Оставленные

 Тим Ла Хэй и Джерри Б. Дженкинс

 

 

Назад Содержание Дальше

Глава 13
 Бак Уильямс устроился недалеко от выхода из аэропорта Кеннеди и принялся за чтение собственного некролога. "Вероятное убийство известного журналистам,- гласил заголовок.

Существуют опасения, что убит тридцатилетний Камерон Уильямс, самый молодой из ведущих журналистов, штатных сотрудников основных еженедельных журналов. Он погиб при загадочном взрыве автомобиля в субботу вечером возле одного из лондонских пабов. При этом также погиб один из следователей Скотланд-Ярда.

Уильямс в двадцать пять лет был удостоен Пулицеровской премии, являясь корреспондентом "Бостон глоб", после чего он пять лет работал штатным сотрудником "Глобал уикли". Там он вскоре получил статус ведущего журналиста и стал автором более тридцати статей, иллюстрациями к которым были украшены обложки соответствующих номеров журнала. Четыре раза он представлял Человека года, номинированного журналом "Глобал уикли".

Уильямс также был удостоен престижной премии Эрнста Хемингуэя, присуждаемой за военные репортажи. Им была написана блестящая хроника гибели Военно-воздушных сил Нордландии - события, произошедшего немногим более года тому назад. Согласно заявлению главного редактора журнала "Глобал уикли" Стива Планка, администрация журнала отказывается подтвердить сообщение о смерти Уильямса до тех пор, пока она не будет располагать неопровержимыми доказательствами.

Отец и брат Уильямса живут в Таксоне. Уильямс лишился невестки, племянницы и племянника на прошлой неделе, когда стали исчезать люди. Скотланд-Ярд сообщает, что взрыв в Лондоне, по-видимому, является делом рук северо-ирландских террористов. Капитан Говард Салливен охарактеризовал жертву террористического акта, своего двадцатидевятилетнего подчиненного Алана Томпкинса как прекрасного человека и следователя, обладавшего самыми выдающимися способностями из всех тех, с кем ему довелось работать.

Салливен добавил, что Уильямс и Томпкинс стали друзьями несколько лет назад - журналист тогда собирал материалы о терроризме в Англии и получил возможность проинтервьюировать Томпкинса. Они выходили из паба, когда взорвалась бомба в фирменном автомобиле Скотланд-Ярда, которым пользовался Томпкинс.

Останки Томпкинса сразу же были опознаны. Что же касается Уильямса, то на месте происшествия были обнаружены лишь некоторые принадлежащие ему личные документы.

Рейфорду пришел в голову план. Он решил, что честно расскажет Хлое о своем увлечении Хетти Дерхем, о том, как из-за этого его постоянно мучает чувство вины. Рей-форд предполагал, что этим он может разочаровать, даже шокировать Хлою. Но потом подумал, что если он сможет представить дело таким образом, будто он намеревается обратить Хетти в свою веру, то получит возможность понемногу влиять на Хлою, не вызывая у нее каких-либо опасений. Хлоя, как и обещала, пошла с ним в церковь на собрание скептиков, однако, пробыв там чуть больше половины времени, ушла. Она также выполнила обещание просмотреть видеокассету, оставленную прежним пастором. Но никакого разговора ни о собрании, ни о кассете у них не получилось.

В аэропорту "0'Хара" у них почти не было времени для общения, так что Рейфорд начал разговор в машине, когда они с изумлением смотрели на развалины, мимо которых проезжали. По пути от аэропорта до дома им встретилось несколько домов, выгоревших дотла. Рейфорд предположил, что это могло случиться из-за оставленных на горячей плите блюд.

- И ты полагаешь, это сделал Бог? - произнесла она, правда без своей обычной дерзости.
- Да. Я так думаю.
- Я-то полагала, что все считают Его Богом любви и порядка,- отозвалась она.
- Я думаю, что так и есть. Просто Им был предусмотрен определенный план.
- А сколько трагедий и бессмысленных смертей было еще до этого!
- Я тоже этого не понимаю,- сказал Рейфорд задумчиво.- Но как сказал вчера Брюс, мы живем в падшем мире. Бог допускает, чтобы здесь правил сатана.
- Ну, дорогой,- она резко прервала его,- ты так-таки и не понял, почему я ушла?
- Я подумал, что вопросы и ответы слишком больно задевали наше личное горе.
- Может быть, и это тоже. Но все эти рассуждения о сатане, грехопадении, грехах и все такое... Она замолчала, резко тряхнув головой.
- Я не утверждаю, что понимаю все это больше тебя, дорогая,- сокрушенно промолвил Рейфорд.- Я знаю только то, что я - грешник, и что мир полон грешников.
- К ним ты относишь и меня?
- Если ты такая же, как все, тогда и ты грешница. Разве не так?
- Даже не думала.
- Разве ты никогда не ведешь себя эгоистично, не жадничаешь, не испытываешь зависти, не бываешь мелочной, злопамятной?
- Я стараюсь не быть такой, по крайней мере, стараюсь не причинять никому вреда.
- Но ты считаешь, что библейское утверждение о том, что нет ни одного праведника, что все - грешники, к тебе не относится, ты - исключение.
- Папочка, я вообще ничего не знаю, ни одной разумной мысли в голове.
- Но ты знаешь, о чем я тревожусь?
- Да, я знаю. Ты боишься, что осталось мало времени, что в этом новом ужасающем мире я буду слишком долго тянуть с решением, так что может оказаться уже поздно.
- Хлоя! Я не мог бы сказать лучше. Я надеюсь, ты понимаешь, что я думаю только о тебе, больше ни о чем.
- Не надо тебе беспокоиться, папочка!
- А что ты скажешь о видеокассете? Ты согласна с тем, что говорит пастор?
- Она вполне логична, если ты соглашаешься со всем этим изначально. Тогда все сходится. Но если нет веры в Бога, в Библию, в грех, в небеса и ад, тогда ты ничего не можешь понять в том, что и почему произошло.
- Значит, это твоя позиция?
- Я сама не знаю, какая у меня позиция, папа! Рейфорд подавил в себе желание продолжать уговоры. 

Если у них будет достаточно времени во время обеда в Атланте, он попытается заговорить с ней о Хетти. Предполагалось, что самолет совершит посадку за сорок пять минут до их возвращения в аэропорт "0'Хара". Рейфорд задавался вопросом, правильно ли будет молиться об отсрочке.

- Чудесная фуражка,- воскликнул Стив Планк, вбегая в аэропорт "Кеннеди". Он хлопнул Бака по плечу- А в чем, собственно, дело? За два дня ты так переменился!
- У меня никогда не было особого вкуса к маскараду,- отозвался Бак.
- Да ты не такая уж знаменитость, чтобы тебе нужно было маскироваться,- сказал Стив.- Так ты намерен какое-то время не появляться дома?
- Да. И у тебя тоже. За тобой тут не следили?
- Ну, ты помаленьку становишься параноиком, Бак.
- У меня есть на то основания,- сказал Бак, когда они садились в такси.- Центральный парк! - бросил он водителю.

Потом он рассказал Стиву всю историю.

- А почему ты думаешь, что Карпатиу поможет тебе? - спросил его Планк, когда они прогуливались по парку.- Если за всем этим стоит Скотланд-Ярд и биржа, и к тому же ты считаешь, что Карпатиу связан с Тодд Котраном и Стонагалом, получается, что тебе придется просить Карпатиу выступить против своих собственных покровителей.

Они перешли в тень, чтобы спрятаться от горячего весеннего солнца.

- У меня есть одно соображение насчет этого человека,- сказал Бак.- Меня не удивило бы, окажись, что на следующий день он уже встретился со Стонагалом и Тодд Котраном в Лондоне. Но тогда придется считать его пешкой.

Стив предложил сесть на скамейку.

- Я встречался с Карпатиу на его пресс-конференции сегодня утром,- сказал он,- и надеюсь, что ты прав.
- Он произвел впечатление на Розенцвейга, а это прозорливый старый ученый.
- Да, Карпатиу производит впечатление,- согласился Стив.- Он красив как молодой Роберт Редфорд, он говорил на девяти языках так же свободно, как на родном. Журналисты просто пальчики облизывали.
- Ты говоришь так, как будто ты сам не журналист,- заметил Бак. Стив пожал плечами:
- Я излагаю свою точку зрения. Я давно научился быть скептиком. Я предоставляю "Пипл" и таблоидам охотиться за личной жизнью знаменитостей, но это человек фундаментальный, с головой - в общем, он мне понравился. Я видел его только на пресс-конференции, но мне показалось, что у него есть какой-то план. Тебе он понравится, хотя ты еще больший скептик, чем я. К тому же он хочет видеть тебя.
- Расскажи подробнее.
- Я уже говорил. Вокруг него вилась всяческая шушера, но было одно исключение.
- Розенцвейг?
-Да.
- Как Хаим с ним связан?
- Никто ничего не знает, но похоже на то, что Карпатиу Привлекает к себе экспертов и консультантов, которые помогают ему выдвигать новые идеи в технологии, политике, финансах - в чем только угодно. И знаешь, Бак, он не намного старше тебя. Говорили, что, кажется, сегодня ему исполнилось тридцать три.
- Так ты говоришь, девять языков? Планк кивнул.
- Ты запомнил, какие именно?
- Почему ты спрашиваешь об этом?
- Есть одно соображение.                        .;

Стив вытащил из бокового кармана репортерский блокнот.

- Тебе в алфавитном порядке?
- Конечно,
- Английский, арабский, венгерский, испанский, китайский, немецкий, румынский, русский и французский.
- Повтори еще раз,- сказал задумчиво Бак. Стив повторил еще раз.
- Что у тебя на уме?
- Этот человек - законченный политик.
- Ну, нет. Поверь мне, это совсем не было трюком. Просто он знает эти языки и свободно владеет ими.
- А ты не обратил внимания на то, какие это языки, Стив?
- Не заставляй меня напрягаться.
- Это шесть языков ООН и три языка его родины.
- Без шуток? Бак кивнул.
- Итак, я, наверное, скоро с ним встречусь?

Рейс в Атланту оказался маетным. Рейфорду приходилось то и дело менять высоту, чтобы избежать воздушных ям. Хлою он видел лишь мельком, когда место в кабине занял первый пилот, а вел самолет автопилот. Рейфорд успел лишь быстро осмотреть самолет. Времени, чтобы поболтать с Хлоей, у него не было.

Зато в Атланте его желание исполнилось. Другой "Боинг-747" должен был возвращаться в Чикаго после обеда, а их единственному пилоту нужно было вернуться раньше. Чикаго и Атланта договорились о замене пилотов. Нашлось также и место для Хлои. Благодаря этому Рейфорд и Хлоя получили в свое распоряжение больше двух часов. Можно было пообедать где-нибудь подальше от аэропорта.

Водитель такси, молодая женщина с прекрасным мелодичным голосом, спросила, не хотят ли они увидеть совершенно невероятное зрелище.

- Это по пути?
- Всего в двух кварталах от того места, куда вы направляетесь,- ответила она.

Она лихо маневрировала среди множества объездов и заграждений, затем проехала две улицы, на которых располагались пикеты дорожной полиции.

- Вот тут! - показала она, подъезжая к площадке для парковки машин, огороженной бетонной стенкой высотой в три фута.
- Видите гараж впереди?
- Что это?
- Необычно, не правда ли?
- Но что тут случилось? - спросил Рейфорд.
- Все это произошло во время исчезновения,- сказала она. Они внимательно присмотрелись к шестиэтажному гаражу, где машины так врезались друг в друга под разными углами, что казалось, будто они образовали спиралевидную сетку, которую сейчас пытались разобрать на отдельные части кранами с открытой стороны.
- В тот вечер они одна за другой съезжались сюда после позднего матча по бейсболу,- рассказывала она.- Полиция говорит, что уже это сами по себе было плохо. Вереница машин, пытавшихся выехать из гаража,- кто-то разворачивался, кто-то нет. Некоторые, которым надоело ждать, пытались проскользнуть и заставляли других пропускать их. Вы знаете, как это бывает.
-Да!
- И вдруг, как рассказывают, около трети машин осталось без водителей. Если перед ними было пусто, они продолжали ехать пока не натыкались на другую машину или не врезались в стену. Для тех, кто остался, выхода не было. Образовалась такая каша, что люди бросали своя машины и пробирались по крышам автомобилей, взывая о помощи. Утром они начали буксировать машины при помощи тросов, затем подогнали краны, и это продолжается до сих пор.

Рейфорд и Хлоя смотрели на это зрелище, качая головами. Машины обвязывали тросами, и краны, обычно применяемые на стройках для подъема балок, рвали, дергали, тянули их одну за другой через проемы в бетонной стене, чтобы расчистить гараж. Однако было похоже, что на эту работу потребуется еще несколько дней.

- А вы сами как? - спросил Рейфорд.- Вы потеряли близких?
- Да, сэр. Маму, бабушку и двух маленьких сестричек. Теперь они на небесах, как всегда говорила моя мама.
- Я уверен, что вы правы,- сказал Рейфорд.- Моя жена и сын тоже исчезли.
- Так что теперь вы свободны? - спросила девушка. Рейфорд был шокирован ее прямолинейностью, но он понял, что она имеет в виду.
- Да,- ответил он.
- Я тоже. Нужно быть слепым, чтобы теперь не видеть света.

Рейфорд хотел посмотреть на Хлою, но не стал. Он щедро расплатился с молодой женщиной, когда они доехали до ресторана. За обедом он рассказал Хлое о Хетти, рассказал все, как было. Долгое время она молчала, а когда снова заговорила, у нее был едва слышный голос.

- Так вы с ней не были близки? - спросила она.
- Слава Богу, нет. Я бы никогда себе этого не простил.
- Конечно, это разбило бы мамино сердце. Он печально кивнул.
- Иногда я чувствую себя так скверно, как будто я на самом деле изменил ей. Но я оправдывал себя тем, что твоя мама стала совершенно одержимой религией.
- Я знаю. Смешно, конечно. Но это заставляло меня вести себя в университете более сдержанно. Ведь мама была бы очень расстроена, узнай она, что я там говорила и делала - лучше не спрашивай меня об этом. Однако сознание того, какой она была искренней и преданной, какие большие надежды возлагала на меня, удерживало меня от больших глупостей. Я знаю, что она молилась за меня. Она писала мне об этом в каждом письме.

- Хлоя, она разговаривала с тобой о конце мира?
- Конечно. Все время.
- Но ты все равно не поверила в это?
- Я хотела, папа, я в самом деле хотела. Но я должна быть интеллектуально честной по отношению к самой себе.

Рейфорду оставалось лишь молча слушать. Был ли он в ее возрасте таким псевдообразованным? Безусловно. Он сам прошел через все эти сумасшедшие интеллектуальные чистки - пока не настали эти дни, когда сверхъестественное прорвалось через все его академические привычки. Но как хорошо сказала девушка-таксист, нужно быть слепым, чтобы сейчас не видеть света,- независимо от того, какое образование ты получил.

Наконец, он произнес:

- Я собираюсь пригласить Хетти отобедать с нами на этой неделе.

Глаза Хлои сузились:

- Ты считаешь это возможным?

Рейфорда поразила его собственная реакция. Он еле удержался от того, чтобы не ударить дочь, чего раньше никогда не делал. Он заскрипел зубами.

- Как ты могла сказать такое, после того как я рассказал тебе все? Это оскорбительно!
- А на что ты рассчитывал по отношению к этой Хетти Дерхем, папа? Ты что, думаешь, она не понимала, что между вами происходит? И как она теперь это истолкует? Она может придти, чувствуя себя победительницей.
- Но я собираюсь объяснить ей свои намерения. Сейчас они у меня абсолютно порядочные, более, чем когда-либо. Сейчас я ничего не могу предложить ей.
- Итак, ты хочешь поменять роль ухажера на роль проповедника?

Он хотел возразить, но не сумел.

- Сейчас я забочусь о ней как о человеке. Я хочу, чтобы она познала истину и могла поступать в соответствии с ней.
- А если она не захочет?
- Ну, тогда уже это будет ее дело. Я могу только сыграть свою роль.
- Похоже, что так же ты думаешь и обо мне? Если я не буду поступать так, как ты хочешь, ты удовлетворишься тем, что сыграл свою роль?
- Да. Но безусловно, о тебе я забочусь гораздо больше, чем о Хетти.
- Тебе следовало подумать об этом еще до того, как ты решился приударить за ней.

Рейфорд снова почувствовал обиду. Но подумал, что заслужил это.

- Возможно, поэтому я так ничего и не предпринял, а только подумал об этом.
- Это новости для меня. А я-то надеялась, что ты удержался ради жены и детей.
- Практически это так.
- Давай подведем итоги. Что, если твоя стратегия сделает тебя еще более привлекательным для нее? Что если она станет более привлекательной для тебя? Получается, что ты не женат, если ты убежден, что мама на небесах?

Рейфорд заказал десерт и положил салфетку на стол.

- Может быть, я наивен, но то, что твоя мама на небесах, равносильно утрате ее из-за внезапной смерти. Сейчас я меньше всего думаю о других женщинах, и уж, конечно, не о Хетти. Она слишком молода. Мне неприятно вспоминать о том, что я увлекся ею. Я лишь хочу, чтобы она сидела напротив меня, а я бы выслушал, что она скажет. Вот и все, что сейчас происходит в моей душе.
- Ты собираешься устроить ей тест?
- Хлоя, я тебя люблю, но порой ты бываешь чересчур резкой.
- Прости. Я не нарочно. Но если говорить серьезно, как ты узнаешь, что она говорит тебе правду? Если ты скажешь, что раньше был увлечен ею, и что теперь ты считаешь это безнравственным, то почему бы и ей не признать, что она рассчитывала на тебя?

Рейфорд пожал плечами:

- Наверное, ты права. Но я должен вести себя честно по отношению к ней, даже если она не будет со мной откровенна. У меня перед ней моральный долг. Я хочу, чтобы она всерьез восприняла все, что, как мне кажется, необходимо ей сейчас.
- Не знаю, папа, но мне кажется, что вести ее к Богу пока преждевременно.
- Как определить - своевременно или преждевременно? Тут нет никакой грани, особенно сейчас.

Стив извлек из нагрудного кармана корреспондентскую аккредитацию, предоставляющую право присутствия при выступлении Николае Карпатиу на Генеральной Ассамблее ООН. Аккредитация была оформлена на имя Джорджа Орешковича.

- Что я могу сделать для тебя?
- Все это как во сне,- сказал Бак.- Сколько времени у нас еще остается?
- Около часа,- ответил Стив, подняв руку, чтобы остановить такси.- И как я сказал, он хочет тебя видеть.
- Но ведь он читает газеты, не так ли? Он должен считать, что я убит.
- Я думаю, да. Но сегодня утром я заверил его, что интервью с Джорджем Орешковичем будет иметь для него не меньшее значение, чем интервью с легендарным Камероном Уильямсом.
- Ну хорошо, Стив. Если он такой же, как и прочие политики, то он понимает, что его имидж зависит от первоклассных журналистов. Нравится это кому-то или не нравится, но я стал журналистом высокого класса. Как же, в таком случае, ты сумел подсунуть ему человека без имени?
- Я не знаю. Может быть, я даже сказал, что на самом деле это - ты. Пока ты будешь разговаривать с ним, я дам информацию, что сообщение о твоей смерти оказалось ошибочным, что сейчас ты берешь интервью у Карпатиу, которое будет помещено на первой полосе.
- На первой полосе? А помнишь, совсем недавно ты называл его чиновником низкого ранга в стране, не имеющей стратегического значения?
- Бак, я побывал на его пресс-конференции, разговаривал с ним. Теперь я могу, по крайней мере, оценить уровень его компетенции. Если мы не дадим его яркого портрета, мы окажемся единственным американским журналом, который не сделал этого.
- Как я уже говорил, если это типичный политик....
- Выбрось это из головы, Бак. Ты убедишься, что этот человек абсолютно не похож на типичного политика. Ты еще будешь благодарить меня за то, что я организовал тебе эксклюзивное интервью с ним.
- Я думаю, эта идея шла от него из-за колоссальной известности моего имени,- сказал Бак с улыбкой.
- Ах так! Так я могу все переиграть.
- Ну да, и оказаться главным редактором единственного национального журнала, на обложке которого не будет портрета гостя Америки, приезд которого вызвал такой ажиотаж по всей стране.
- Поверь мне, Бак,- сказал Стив, когда они подъезжали к зданию ООН,- это произведет освежающее впечатление после мрачной атмосферы Страшного Суда, в которой мы находимся все последние дни.

Оба предъявили свои аккредитационные карточки при входе. Но Бак отстал от своего коллеги и не стал проталкиваться в зал Генеральной Ассамблеи, пока все не уселись. Стив занял для него место в заднем ряду, так что когда он проскользнул в последнюю минуту в зал, никто не обратил на него внимания. Между тем Стив по сотовому телефону уже пересказал историю возвращения Бака, так что она должна была попасть в последние новости дня.

Карпатиу вошел в зал с достоинством, в сопровождении пяти-шести человек, включая Хаима Розенцвейга и еще одного из финансовых гениев французского правительства. В нем не было ничего такого, что могло бы вызывать антипатию. Рост Карпатиу на пару дюймов превышал шесть футов. Это был атлетического сложения, подтянутый и широкоплечий загорелый блондин. Копна густых волос вокруг шеи, ушей и бачков аккуратно причесана. Одет он был в очень скромный синий в полоску костюм и соответствующий галстук.

Даже с большого расстояния было видно, что этот человек держится скромно, но целеустремленно. Он сразу же захватил аудиторию, хотя в нем не чувствовалось никакой самоуверенности. Бак продолжал изучать черты его лица - крупные римские нос и подбородок, пронзительные глаза под густыми бровями. Его поразило, что в руках у Карпатиу не было никаких записей. Он предположил, что заметки к речи лежат у него в кармане или же будут переданы ему помощником. Но Бак ошибся: никаких записей не оказалось вовсе.

Генеральный секретарь Мвангати Нгумо из Ботсваны провозгласил, что Генеральная Ассамблея имеет честь выслушать нового президента Румынии. Официально гостя представит достопочтенный доктор Хаим Розенцвейг, которого все знают.

Розенцвейг взбежал на подиум с такой энергией, которая не соответствовала его возрасту. Его приняли даже с большим энтузиазмом, чем Карпатиу. Известный израильский государственный деятель и ученый сказал:

- Мне очень приятно представить этому благородному собранию молодого человека, которого я уважаю и которым восхищаюсь больше, чем кем-либо из известных мне людей. Прошу приветствовать его превосходительство президента Румынии Николае Карпатиу.
Карпатиу встал, повернулся к Ассамблее, сделал скромный поклон и обменялся теплым рукопожатием с Розенцвейгом. Он вежливо стоял рядом с кафедрой, пока старый ученый не занял свое место. Затем он непринужденно и с улыбкой занял место за кафедрой. Он совершенно не пользовался заметками, не делал ошибок и оговорок и не отводил глаз от аудитории.

Карпатиу говорил страстно, убежденно, часто улыбаясь и время от времени сдабривая свою речь уместным юмором. С большим тактом он отметил то, что прошла неделя с того дня, когда во всем мире исчезли миллионы людей, включая многих, кто сейчас находился бы в этом зале. Карпатиу говорил на прекрасном английском с еле заметным румынским акцентом. Он не проглатывал ни одного слова и четко произносил каждый звук. Время от времени он переходил на один из девяти языков, которыми он свободно владел, но каждый раз сам же переводил на английский.

Бака поразило, как в самом начале речи Карпатиу сказал, что он испытывает робость и смятение, впервые посетив это историческое место, к которому обращали свои взоры один за другим народы Земли. Один за другим прибывали они сюда со всех концов планеты, словно паломники в Святую Землю, обращая свои лица к теплу восходящего солнца. Здесь они раз и навсегда утвердили мир, приняв на себя твердые обязательства оставить в прошлом войны и Кровопролития. У этих народов, больших и малых, огромные списки погибших и изувеченных граждан.

- Наши предшественники мыслили глобально еще до того, как я появился на свет. В 1944 году, году, в котором были учреждены Международный валютный фонд и Всемирный банк, эта гостеприимная страна, Соединенные Штаты Америки, вместе с Британским содружеством и Союзом Советских Социалистических Республик встретились на знаменитой конференции в Думбартон Оксе, чтобы предложить план создания этой организации.

Демонстрируя свое знание истории и фотографическую память дат и мест, Карпатиу подчеркнул:
- С момента своего официального учреждения 24 октября 1945 года и первого собрания Генеральной Ассамблеи 10 января 1946 года в Лондоне народы собрались вместе, чтобы объявить о своей искренней приверженности к миру, братству и международному единству.

Он заговорил почти шепотом:

- Они пришли как издалека, так и из ближних краев: из Афганистана, Албании, Алжира...

Он продолжил перечисление всех членов ООН. Его голос то повышался, то драматически понижался. У Бака появилось ощущение энтузиазма, любви ко всем этим странам, благоговения перед идеалами ООН. Возникло ощущение, будто сам Карпатиу был явно тронут, когда, погрузившись в этот перечень, он называл страны одну за другой. В его речи не было ни монотонности, ни скороговорки.

Собравшиеся отметили, что в тот момент, когда произносилось название страны, ее представитель с чувством собственного достоинства поднимался со своего места и стоял распрямившись, как будто он снова отдавал свой голос за мир между народами. Карпатиу улыбался и кивал каждому, кто вставал. На Ассамблее были представлены почти все страны, члены ООН. Из-за пережитой миром трагедии они прибыли сюда в поисках ответов, за помощью, за поддержкой. Сейчас им предоставлялась возможность вновь заявить о своих позициях.

Бак вдруг почувствовал себя уставшим, заросшим грязью, одетым в двухдневной свежести одежду. Но эти переживания отошли на задний план, когда Карпатиу двинулся дальше по списку. К тому моменту, когда он дошел до буквы "с", представителей вновь называемых стран стали приветствовать аплодисментами. Эта демонстрация уважения и восхищения, это приветствие всех членов мирового сообщества воодушевили зал. Аплодисменты не были настолько громкими, чтобы заглушать голос Карпатиу, но это было так искренне и трогательно, что Бак не мог подавить комок в горле. Тут он обратил внимание на кое-что совершенно непривычное. Представители прессы из разных стран стали подниматься вместе со своими послами и делегатами. На какое-то время пресса утратила все свои претензии на объективность и предалась тому, что в другое время было бы расценено как шовинизм, ура-патриотизм и ханжество.

Бак неожиданно почувствовал в себе желание присоединиться к встающим и жалел, только о том, что его страна находится почти в конце списка. В нем росло чувство гордости и нетерпения. По мере того, как назывались все новые страны, а их представители вставали, аплодисменты становились громче благодаря увеличению числа аплодирующих. Карпатиу вел себя в соответствии с изменением обстановки, с каждым новым названием страны его голос становился все более эмоциональным и сильным.

Он уже гремел, а люди вставали и аплодировали.

- Сомали! Южная Африка! Шри-Ланка! Судан! Суринам! Свазиленд! Швеция! Сирия!
В течение всех пяти минут перечисления Карпатиу не терял темпа. Ни одного раза он не замешкался, не запнулся, не ошибся в произношении. Бак уже сидел на краю своего сидения, когда оратор закончил перечисление стран, название которых начиналось с буквы "т" и перешел к "у":

- Уганда! Украина! Объединенное Королевство!  Соединенные Штаты Америки!

Бак сразу же вскочил на ноги, рядом с ним поднялся Стив вместе с десятком других представителей прессы.

Что-то произошло после исчезновения людей по всему миру. Журналистика никогда не была одинаковой. Да, были скептики и те, кто обожал объективность. Но случилось ли что-нибудь с братской любовью? Случилось ли что-нибудь с зависимостью друг от друга? Случилось ли что-нибудь с братством людей и народов?

Все это вернулось. Когда никто не ожидал, что пресса может стать пропагандистом новой политической звезды, Карпатиу всех их привлек на свою сторону. В конце своей литании почти двухсот наций молодой Николае Карпатиу. достиг пика эмоционального воздействия. Благодаря наэлектризованности и силе простого перечисления названий всех стран, которые стремились объединиться друг с другом, Карпатиу поверг толпу к своим ногам - и прессу, и дипломатических представителей. Даже такие циники, как Стив Планк и Бак Уильямс продолжали аплодировать, ничуть не смущенные тем, что потеряли свою позицию отстраненной объективности.

Николае Карпатиу продолжал свое наступление. В следующие полчаса он обнаружил такое глубокое знание истории деятельности ООН, как будто сам изобрел и построил эту организацию. Для человека, нога которого еще никогда не ступала на землю Америки, не говоря уже о посещении ООН, он обнаружил поразительное понимание ее внутренних механизмов.

В своей речи он коснулся деятельности всех генеральных секретарей ООН, начиная от Трюгве Ли из Норвегии до Нгумо. Он не просто называл сроки их службы по годам, но отмечал даты их вступления в должность и отставки. Он продемонстрировал понимание принципов работы шести главных органов ООН, их функций, поименно назвал их нынешних членов и их личные установки.

Затем он перечислил восемнадцать агентств ООН, приводя их полное название, имя директора и указывая города, где расположены их штаб-квартиры. Это была поразительная картина. Теперь уже никого не удивляло, что этот человек так быстро возвысился в своей стране, что предыдущий президент уступил ему свое место. Не удивительно, что теперь Нью-Йорк заключил его в свои объятья.

После всего этого Бак подумал, что Николае Карпатиу станет героем Америки, а затем и всего мира.

Назад Содержание Дальше

Все книги