"Путем исканий"

Людмила Плетт

 

Назад Содержание Дальше

Глава 1 Детство и юность. Голос Божий

Мои родители уверовали и стали христианами за год до моего рождения, поэтому я могу только благодарить Господа за проявленную ко мне милость, что уже во чреве матери я могла находиться под действием благодати Божией. Много позже, когда я была уже девушкой, мама сказала мне, что их духовное горение, искание живого Бога и пламенеющую первую любовь ко Христу она может видеть во мне. Таким образом, благословение родителей стало впоследствии моим благословением, и в этом нет никакой моей заслуги. Говоря об этом, невольно думаю о всех матерях и отцах, которые своей жизнью и хождением пред Господом определяют судьбу и духовную жизнь своих детей задолго до их рождения, С кровью и молоком матери ребёнок впитывает в себя всё то, чем она живёт, что испытывает и что переживает.

Однако эту прямую зависимость я осознала намного позже с началом своих собственных исканий Господа. До этого мое христианство, как впрочем и христианство многих подобных мне детей, выросших в христианских семьях, представляло собой ничто иное, как религию моих родителей. Насколько себя помню, я вместе с моей старшей сестрой и четырьмя младшими братишками склонялась на колени для молитвы, если папа и мама начинали молиться. Когда родители шли на воскресные богослужения, они, разумеется, брали с собой и нас, шестерых детей. Таким образом, в детстве и ранней юности мои понятия веры в Бога и служения Ему складывались под влиянием и, возможно, даже неосознанным воздействием моих родителей, хотя нужно им отдать должное, – они ни к чему нас насильно не принуждали. Обычно дети, часто не сознавая этого, подражают своим родителям как в плотском, так и в духовном отношении, поэтому стоит ли удивляться, что, впитывая в себя понятия и традиции отцов, они становятся приверженцами той христианской конфессии, в которой выросли. Дети лютеран становятся лютеранами, дети баптистов – баптистами, дети пятидесятников – пятидесятниками и так далее. Так было и со мной. Мои родители относились к церкви христиан веры евангельской – пятидесятников, поэтому до восемнадцати лет все мои понятия и взгляды формировались под влиянием этого христианского учения. К сожалению. как это, увы, бывает в любой деноминации, со временем у меня сложилось мнение, что наша вера – самая правильная, а наша церковь – единственно истинная. Что касается других верующих, то на них я, как впрочем и другие такие же “духовные”, смотрела свысока, считая, что они нашего уровня ещё не достигли и для них многое сокрыто, а то и просто находятся в заблуждении. За таких нам, духовным, советовали молиться, чтобы Господь открыл им духовные очи, но от общения с ними предостерегали, чтобы ненароком не подпасть под их “пагубное” влияние. Можно только удивляться, как обманул нас, христиан, в этом сатана, сея недоверие, подозрение, неприязнь и даже открытую вражду друг ко другу, несмотря на то, что все мы служим одному Богу и стремимся в одно небо, где встретятся лишь те, кто соединён в одном Духе Божием, Который никогда ещё в себе не делился.

Итак, возрастая в данной христианской конфессии, я пережила в ней всё, что для неё характерно, и, в частности, так называемое крещение Духом Святым со знамением иных наречий. Правда, у меня проявление этого дара с самого начала было отмечено чем-то особенным, что я поняла лишь много лет спустя. Когда я пережила духовное крещение, мне было всего лишь семь или восемь лет. Это произошло так. Когда мне и некоторым другим детям, в гостях у которых в те дни я была, отец моей подруги предложил об этом молиться, я приняла это совершенно нормально, потому что в семье и в нашей общине нередко уже слышала об этом. С детской верой и непосредственностью я вместе с другими детьми склонилась на колени и прошло немного времени, как мои уста стали произносить непонятные и, доселе мне неведомые, слова. Не помню, чтобы при этом я что-то особенное пережила или испытала. Никакого возложения рук тоже не было, помню только, что по совету отца моей подруги я несколько раз повторила слово “крести”. На этой молитве заговорили на незнакомом языке ещё некоторые дети. Позже, тот дяденька нам сказал, что над каждым таким ребёнком видел видение: над одними – спускающегося голубя, над другими – язык пламени. Потом мы, дети, снова продолжили свою игру и о случившемся больше не говорили. Так у меня произошло, так называемое крещение, Духом Святым, как это понимается пятидесятническим учением, если не считать одной особенности. Вечером того же дня меня позвали к себе ночевать две верующие женщины, которые по национальности были немками. Проснувшись у них следующим утром, я ничего не могла понять. Обе сестры сидели у моей постели с заплаканными лицами и со слезами тихо молились. Когда я спросила о причине их слез, они, не вдаваясь в подробности, сказали мне только: “Ах, милая девочка! Ты не сможешь этого понять. Всю ночь Господь говорил нам через твои уста на немецком языке”. Помню, как меня поразили тогда их слова. “Как это на немецком? – переспросила я. – Ведь я же его совсем не знаю”. Но никаких пояснений по этому поводу я не получила, и мой детский разум уже через несколько минут был занят чем-то другим. Ведь я же была ещё совсем маленькой, и мои мысли заполняли тогда игрушки, куклы и игры.

Проходили годы. Я училась в школе, переходя из класса в класс. Учёба давалась легко, к тому же я была очень старательной и усидчивой. Кроме того, насколько я себя помню, у меня с раннего детства была мечта стать врачом. Моя мама, которая имела фельдшерское образование и после войны более тридцати лет проработала медсестрой, сумела вложить в меня любовь к медицине. Она всегда удивлялась, когда я, сидя в кабинете, где она работала процедурной сестрой, не дыша, наблюдала, как вводилась в вену игла и в шприце появлялась кровь, после чего пациенту вводилось предписанное лекарство. Я смотрела, как она ставила на спину больного банки, как втягивалась, краснея и синея под ними, кожа. Вес мои куклы были истыканы иголками, потому что я постоянно делала им уколы. Обычного для детей страха от вида крови у меня не было, и мама часто говорила, что я родилась, чтобы стать врачом. Поэтому тот факт, что я все десять лет в школе была отличницей, было для меня первым и непременным условием к достижению заветной цели. Все учителя в школе знали о моём горячем желании стать врачом и всячески поддерживали меня в этом.

Кроме занятий в школе, обычных детских игр и художественных книг, которые я одну за другой 'буквально “проглатывала”, меня ничего больше не интересовало. Так как я никогда не была ни октябрёнком, ни пионеркой и ни комсомолкой, все в школе знали, что я – верующая, и ребята нередко дразнили меня богомолкой. Все попытки пионервожатых, учителей и классных руководителей заговорить со мной о Боге и вере в Него, не приносили никаких результатов, потому что я обычно отмалчивалась. На их вопрос, заставляют ли меня верить, я всегда отвечала коротким “нет”, не вдаваясь ни в какие подробности. Не раз я прибегала со школы домой и в испуге пряталась за печку, потому что мальчишки насмехались и по всякому обзывали за веру в Бога, а иногда даже кидали в меня камнями, Вот в такой системе и в такое безбожное время мы тогда жили. Подобное пришлось пережить многим детям христиан, не говоря уже о их родителях. Однако должна сказать, что необходимость стоять за веру, подвергаясь насмешкам, унижению и преследованиям, делала христиан, в том числе и их детей, более серьёзными и ответственными в вопросе служения Господу. Поэтому я безмерно счастлива, что моё христианство в детские и юношеские годы формировалось именно в то трудное атеистическое время, наложив отпечаток на всю последующую жизнь.

К сожалению, не смотря на необходимость стоять и бороться за веру в Бога, моя духовная жизнь не отличалась глубиной и исканием близкого контакта с Ним. Так продолжалось примерно до 17-18 лет, когда после окончания школы я в тот же год поступила во Владивостокский медицинский институт, сделав таким образом первый шаг к достижению заветной цели. Казалось бы, всё шло прекрасно и мне надлежало бы только благодарить Бога и радоваться, прилагая все старания к тому, чтобы стать хорошим врачом, тем более, что эта профессия мне казалась самой лучшей для христианки. Но,.. Было одно “но”, которое тревожило мою душу, заставляя снова и снова задаваться тем же вопросом: “А правильно ли я сделала свой выбор профессии? Совпадает ли моё желание стать врачом с волей Божией? Будет ли Он всегда со мной в этом?”

Такие мысли волновали меня не случайно. Дело в том, что ещё учась в школе, я впервые услышала голос Божий. На богослужениях, в проповедях и беседах братьев-проповедников я слышала, что Бог и теперь может говорить к человеку посредством пророчеств и видений. Как известно, у христиан учения пятидесятников контакг с Богом и познание воли Его осуществляется в основном с помощью даров. Позже, я тоже столкнулась с таким подходом, однако в те юные годы у меня было иначе. Бог Сам совершенно неожиданно заговорил со мной так, что это заставило меня остановиться и замереть, вслушиваясь в Его голос.

Это произошло, когда мне было пятнадцать лет. В то время я закончила восемь классов, в связи с чем для школьников был организован торжественный вечер с выдачей удостоверения о восьмилетнем образовании. За несколько дней до этого торжества, зная мою любовь к литературе и хорошую дикцию, мне предложили прочитать на вечере один небольшой рассказ в прозе, обращённый к молодёжи и затрагивающий вопросы чистоты и искренности первой любви в условиях начинающейся в те годы грубоватой пошлости, что вылилось позднее в известное нашему поколению молодёжное движение “хиппи”. Предложенный рассказ мне очень понравился, потому что соответствовал моим личным взглядам и представлениям, поэтому на вечере я прочитала его так, что некоторые из наших очень уж “модерных” девушек выбегали из зала с криком: “Нет! Я не могу этого слышать!”

На следующий день, после занятий, ко мне подошли две учительницы, одна – преподаватель русского языка и литературы, другая – учитель биологии, и спросили, не хотела бы я поступить в школьный театральный кружок, так как у меня есть на это способности.

– Кстати, Людмила, кем ты хочешь быть? – неожиданно задала мне странный вопрос учительница русского языка и литературы, хотя, являясь нашим классным руководителем, хорошо знала, что я буквально брежу медициной.

Не знаю почему, то ли потому, что впечатления от вчерашнего вечера были ещё так живы, то ли потому, что мне хотелось просто подурачиться, но неожиданно для самой себя я ответила: “Кем? О, наверно, я стану артисткой!” Не успели прозвучать эти слова, как сверху, справа раздался спокойный и, в то же время, какой-то особенный по своей силе мужской голос:

– Артисткой?! Нет. Ты будешь писать книги.

Это прозвучало в моих ушах так отчетливо и ясно, что, умолкнув, я стояла, как завороженная. Несмотря на любовь к русскому языку и литературе, а также увлечение чтением, у меня никогда не было даже мысли о том, что буду когда-нибудь писать книги. Кто мог мне такое сказать? Что это был за голос? Около меня стояли две женщины, а со мной говорил мужчина. Ничего не понимая, я оглядывалась вокруг, ища глазами того, кто только что со мной говорил.

– Людмила, что с тобой? Кого ты ищешь? – донёсся до меня голос учительницы биологии. – Ты что, не слышишь мой вопрос? А как же тогда с профессией врача? Ведь ты же всегда говорила, что хочешь стать врачом.

– Да, конечно, я буду врачом. Это была просто шутка, – пробормотала я, всё ещё находясь под впечатлением услышанного голоса, и тут же снова прозвучали слова:

– Нет. Ты будешь писать книги.

“Книги?! – мысленно недоумённо переспросила я. – Книги?., Какие книги?.. – и тут же озорно, по-детски, следуя своей ребячьей фантазии, так и не понимая, что со мной происходит, закончила. – О, да! Я напишу о себе тако-о-ой роман!!” В ответ на это, теперь уже в третий раз, прозвучал тот же голос:

– Роман?.. О себе?.. Нет. Ты будешь писать о других.

Голос умолк и больше не повторялся. В полном смятении я молча смотрела на учительниц, прекрасно понимая, что не могу им этого рассказать. А они с изумлением смотрели на меня, не в силах понять причину моего, более чем странного, поведения.

В тот день я возвращалась из школы домой, занятая одной мыслью: кто со мной сегодня говорил? О Боге я почему-то даже не думала. Будучи в своём отроческом возрасте довольно скрытной и замкнутой, я не сказала ничего родителям и долго не могла в ту ночь заснуть от мыслей: “Кто же это мог быть? Почему я Его не видела? О каких книгах Он мне говорил?..”

Пережитое так и осталось бы тайной и, скорее всего, с годами просто забылось, если бы тот же голос не прозвучал так же неожиданно во второй раз.

Это произошло в 1966 году, когда мне исполнилось 17 лет, и я после окончания школы готовилась к вступительным экзаменам во Владивостокский медицинский институт. Наши соседи уехали в отпуск и оставили ключ от своей квартиры, чтобы я могла у них спокойно учить экзаменационные билеты. Никто не мешал, и я могла быть одной целые дни и недели. Временами, отрываясь от учебников, я склонялась на колени и просила Господа помочь мне поступить в мединститут. Однажды, когда я так молилась, в тишине отчётливо прозвучал мужской голос: “Лучше было бы для тебя оставаться так, как ты есть”. Вздрогнув от неожиданности, я оглянулась. В комнате никого не было. “Что это? Кто сейчас со мной говорил?” – с удивлением подумала я, и вдруг вспомнила, что уже слышала этот голос два года тому назад. Да, но что значат для меня эти слова? Почему мне лучше оставаться так? Как это понять? Неужели Господь не хочет, чтобы я стала врачом? Тогда почему Он не сказал мне об этом прямо? Разве не мог Он совершенно ясно сказать, что на это нет Его воли? А, может, это вовсе не Господь? Тогда кто же? Ведь я же отчётливо слышала голос...

Размышляя так, я снова стала усиленно молиться, изливая пред Богом свою душу, снова и снова выражая своё огромное желание стать врачом. “Господи! – говорила я. – Где я ещё смогу лучше послужить Тебе и людям, помогая им в страданиях и являя свою любовь?”

Так я молилась в слезах, когда вдруг снова прозвучал надо мной тот же голос, повторивший те же самые слова: “Лучше было бы для тебя оставаться так, как ты есть”. Ни слова больше. Ни “да”, ни “нет”, а только “лучше было бы для тебя...” Я горько плакала, всем своим существом не желая соглашаться с мыслью, что мне не суждено быть врачом. Последующие несколько дней прошли в полном смятении. Я не знала что делать: продолжать ли готовиться к экзаменам или забрать из института свои документы. Но что я скажу маме, которая только и живёт надеждой однажды увидеть свою дочь врачом? Я снова и снова взывала к Господу, прося о ясности, но ответа не было. Бог молчал. И тогда я решила сделать следующее. Закончив школу с отличием, я как медалистка имела право поступить в институт при сдаче одного профилирующего предмета, если сдам его на “отлично”. В случае же неполучения отличной оценки, я шла в общем потоке, сдавая вместе со всеми все вступительные экзамены. Не получив желаемой ясности от Господа, я решила готовиться только по профилирующему предмету, которым была химия. В случае, если не сдам её на “отлично”, прекращу дальнейшие попытки поступить в институт, приняв это как волю Божию.

Сдача профилирующего экзамена была для меня настоящим чудом. Не буду рассказывать подробно, как это произошло, скажу только, что экзаменатор поставила мне пятёрку и поздравила с поступлением в институт. Таким образом я стала студенткой, так и не поняв смысла услышанных слов. Однако они снова и снова тревожили мою душу: что это могло значить? и почему? Так же, как в первый раз, я никому о голосе не говорила.

Последующие шесть студенческих лет были наполнены тяжёлой, напряжённой учёбой. Основная часть моего времени проходила за учебниками, поэтому испытания и искушения юности обходили меня стороной. Студенты в институте и христианская молодёжь в церкви наслаждались своей молодостью: проводили время вместе, дружили, влюблялись, женились. Я же была среди них “белой вороной”. Все попытки мирских и верующих ребят начать со мной дружбу кончались провалом. Кроме жалости к ним я ничего другого не испытывала. Мне было просто не до этого. Я лишь училась, училась и училась. Так проходили лучшие юношеские годы.

Однако не только учеба в институте занимала мои мысли и сердце. Студенческие годы стали для меня первыми годами осознанного, настойчивого искания Бога. После поступления в институт, моей самой лучшей и близкой подругой стала одна верующая старушка, которой было тогда под восемьдесят лет. Эта старая женщина имела за плечами богатый опыт духовной жизни, накопленный многими годами страданий, гонений и преследования за имя Христа. Но особенно ценным для меня было то, что она имела личный контакт с Господом. Часами я могла слушать её рассказы о том, как действовал в её жизни Господь, как проводил через лишения, тюрьмы, скорби и тяжёлые испытания, являя в трудные минуты великую силу, как открывался людям в Своей милости, святости и справедливом возмездии. Удивительно, что, несмотря на свой преклонный возраст, бабушка хорошо помнила, что уже рассказывала и практически никогда не повторялась. Как губка впитывала моя душа эти рассказы, и в сердце всё больше и больше росло желание близости с Господом и личного общения с Ним. Именно тогда начался путь моих исканий. В это время мне исполнилось восемнадцать лет, и я приняла водное крещение, став членом церкви. Казалось, что Бог внимательно наблюдал за мной, но и дьявол – тоже.

В середине второго курса меня неожиданно пригласил к себе в кабинет заведующий кафедрой анатомии. Когда я в волнении села на стул, он без всякого вступления сказал: “Нам стало известно, что Вы христианка. Правда ли это? – и, услышав мой утвердительный ответ, явно нервничая, продолжал. – Но как Вы собираетесь в будущем совмещать веру в Бога с работой советского врача?”

“Ну вот, – мысленно обратилась я к себе. – Теперь пришёл твой час, Людмила. Сейчас твоя вера и твоё христианство положены на весы. Ведь его слова означают ни что иное, как: “Бог или институт?”.

– Почему Вы не отвечаете на мой вопрос? – прервал мои размышления профессор. – Или не понимаете, о чём я Вам говорю?

– Нет, – тихо ответила я. – Прекрасно понимаю. Если у Вас есть такое право, можете исключить меня из института, но от Бога я не отрекусь.

Наступила тишина. Мои глаза были опущены, но всем своим существом я ощущала направленный на меня внимательный, испытывающий взгляд. Минуты казались вечностью.

– Хорошо, – прервав молчание, седовласый человек встал. – Я знаю, что Вы прекрасно справляетесь с учебной программой. Пока что можете идти. Если будет нужно, мы Вас опять позовём.

Я вышла из кабинета, не чувствуя под собою ног. Страх прошёл. Сердце ликовало: “Благодарю Тебя, Господь, что Ты помог мне устоять! Это была поистине Твоя милость! Без помощи свыше я бы этого не смогла!”

Прошёл день... другой... Быстро пролетела неделя... вторая... Меня больше никто не вызывал, и я решила, что мне предстоит ещё более тяжёлое испытание на верность. Ведь в конце шестого курса, когда все трудности учёбы останутся позади, мне спокойно могут сказать; “Бог или диплом”. Что тогда?! Устою ли я? Ах, лучше бы сейчас, в начале учёбы!.. Однако план Божий для меня был другим.

Год проходил за годом. Душа искала Господа и Он отвечал на её тихие зовы. Слова из Послания Иакова 4:8: “Приблизьтесь к Богу, и приблизится к вам” по милости Божьей я смогла пережить в те юные годы. Время от времени со мной происходили удивительные события. Мы жили тогда нашей семьёй на восьмом этаже девятиэтажного дома, расположенного примерно в 200 метрах от берега Амурского залива. Окна квартиры выходили прямо на море и я очень любила поздним вечером, стоя у окна, смотреть на лунную дорожку на воде и думать, думать, думать... Что ждёт меня впереди? Как сложится моя жизнь? Что усмотрел для меня Господь? Каков Его план для моей жизни?.. Однажды, гак задумавшись, я стояла у окна, как небо вдруг озарилось мягким, неописуемым светом, и на нём, прямо перед моими глазами, появилась гирлянда, свитая из больших прекрасных цветов. Она начала двигаться ко мне, потом свернулась в восхитительный венок и через несколько минут исчезла. Вокруг снова стало темно. От изумления я не могла двинуться с места. Это не было сном. У меня не было также дара видений. Я задавала себе вопрос: что бы это могло быть? – но не находила ответа. Увиденное так и осталось для меня загадкой. Помню только, что в тот момент, когда я видела эту чудную картину, сердце наполняла такая радость, которую трудно описать словами. В этом было что-то неземное. Словно короткое соприкосновение с неописуемо прекрасной вечностью. Склонившись на колени, я стала тихо молиться.

В другой раз я крепко спала, как вдруг во сне увидела, что мою комнату озарил необычный свет. В дверном проёме стояла светлая фигура с простёртыми к моей постели руками и нежный голос произнёс моё имя: “Людмила, вставай! Молись”. Я открыла глаза. Очертание светлой фигуры медленно исчезло, но в ушах продолжали звучать слова: “Вставай, молись”. Соскочив с кровати, я бросила взгляд на окно – темно. Включила свет и посмотрела на часы, – половина четвёртого утра. Страха не было. Только неизреченная радость. Упав на колени, я молилась и было такое чувство, что за моей спиной, склонившись, стоял Христос. С тех пор, в продолжении многих месяцев, ровно в половине четвёртого я просыпалась либо от мягкого голоса, произносящего моё имя, либо от света, озаряющего всю комнату, либо от лёгкого прикосновения к плечу чьей-то нежной руки. Эти ночные бдения стали для меня чем-то особенным и таким ценным, что я не могу их ни с чем на земле сравнить. Едва слетев с моих уст, слова молитвы устремлялись в небо. Такого покоя, мира, радости и необыкновенной сладости Божьей близости я никогда потом больше не испытывала. Помолившись, я обычно снова крепко засыпала и утром вставала такая свежая и отдохнувшая, будто беспробудно проспала целые сутки. В это чудесное время близости с Господом я просила открыть мне Его волю и план для моей жизни. Вскоре мне приснился удивительный сон. Ночью, в кромешной тьме я поднималась по крутой каменистой тропе в гору. Цепляясь руками за выступы камней и редко встречающийся горный кустарник, я с трудом медленно продвигалась вперед. От усталости и полного изнеможения из уст порой вырывался сгон. Ноги скользили по камням, которые время от времени начинали катиться и с гулким эхом срываться в пропасть. Сердце сжималось от ужаса при мысли, что могу тоже гуда упасть. Наконец, я оказалась на небольшой ровной площадке и обессиленная прилегла, чтобы немного отдохнуть. Надо мной простиралось тёмное, ночное небо, только молчаливый месяц и одна единственная маленькая звёздочка красовались на нём. Веки отяжелели и я начала засыпать, когда что-то огромное и лохматое бросилось на меня. “Дьявол!” – как молния сверкнула мысль и началась ужасная борьба. Он старался меня задушить, придавив всей своей тяжестью к земле, а я. изгибаясь, старалась его сбросить с себя. Невесть откуда, скорее всего от страха, появились новые силы, и я стала бороться, как тигрица. Однако дьявол был сильнее. Я предпринимала отчаянные попытки освободиться из его цепких лап, прекрасно сознавая, что наступил мой конец, как вдруг некий голос внутри меня произнёс: “Почему ты не используешь своё оружие? Почему не молишься?” В этот момент, повергнутая дьяволом, я лежала на спине и мой взгляд остановился на месяце. С усилием оторвав от своей шеи лапы дьявола, я закричала: “Спаси меня, Боже! Сжалься надо мной!” Это был отчаянный вопль погибающего, В ту же секунду дьявол словно оцепенел. Маленькая звёздочка на небе начала быстро двигаться по направлению к месяцу и на моих глазах соприкоснулась с ним. От этого столкновения полетели искры и несчетное количество ярких звёзд усыпало ночное небо. Стало светло и у меня вдруг появился такой прилив сил, что, казалось, я способна сейчас перевернуть горы. Дьявол же, напротив, мгновенно ослабел и лежал, как мешок. Я легко сбросила его с себя, и он с грохотом покатился в пропасть. Наступила тишина. Я поднялась с земли и посмотрела на тропу, по которой недавно поднялась. Там, внизу, со стоном и тяжкими вздохами поднимались люди. Видно было, как трудно им идти. В этот момент в сердце снова прозвучал голос: “Видишь, ты прошла. А теперь помогай другим. Это и есть Мой план – для твоей жизни”. Проснувшись, я долго лежала с открытыми глазами, не в силах больше заснуть. Что мог означать этот сон? Не было сомнения в том, что он от Господа.

А жизнь шла своим чередом. Одна экзаменационная сессия сменялась другой и с каждым годом я всё больше чувствовала усталость. Мои чудесные ночные пробуждения, приносившие столько радости и сил, прекратились после того, как переутомленная я несколько раз не встала на молитву. Это благословение ушло и никогда больше не повторялось, хотя я просила Господа о прощении и плакала об этом. Что ушло – то ушло, став для меня уроком на всю жизнь. Лень, нерадение и небрежное отношение к милости Божией приводят к её утрате. Однако Господь благ, и милость к боящимся и ищущим Его обновляется каждое утро. Он нашёл другие пути говорить к моему сердцу, ободряя, утешая и вразумляя меня, когда я обращалась к Нему с какой-то просьбой. Мне было тогда двадцать лет.

Со временем, в нашей общине и других церквах, которые мне приходилось посещать, всё чаще стало наблюдаться недоброе. На собраниях звучали проповеди, призывающие к правде, чистоте, благочестивой жизни и страху в хождении пред Господом, однако на деле всё выглядело иначе. На богослужениях христиане выглядели, как ангелы, однако в домах и семьях бывали ссоры, споры и разногласия. Братья и сестры во Христе критиковали и судили друг друга. В глаза говорилось одно, а за спиной нередко совершенно другое. Членские собрания зачастую становились местом выяснения отношений и решения постоянно возникающих проблем, так что некоторые на них просто не ходили, чтобы не нарушать мир своего сердца. Хотя братья часто говорили о важности водительства Божьего, сами, как я поняла, не могли слышать голос Пастыря. А произошло это так: однажды на очередном членском собрании был поднят вопрос, ставший проблемой в общине. Мнения как всегда разделились. Время шло, но к единому решению так и не приходили. Наблюдая эту картину, я не могла понять, почему все спорят, вместо того, чтобы помолиться и спросить Господа о ясности. Если мы – духовные, то где же водительство Духа Святого? В тот вечер я впервые, набравшись смелости, встала и, обратившись к нашему пожилому пресвитеру и дьяконам церкви, сказала:

– Не понимаю, почему эту проблему не принести в молитве к Господу, чтобы услышать, что Он по этому поводу скажет. Бог даст ответ и тогда не нужно будет спорить.

Все замолчали. Старшие братья с изумлением смотрели на меня, а я – с не меньшим изумлением на них.

– Да, но у нас в общине нет сильных пророков, через которых можно было бы вопросить Господа,

– наконец в смущеньи сказали они.

– Но причём же здесь пророки? Ведь мы же все

– дети Божий, а значит можем лично приходить к Нему, как к Отцу. Не зря же написано: “Овцы Мои слышат голос Мой”. Что мы за овцы, если не можем слышать голос своего Пастыря?

Увы, в тот вечер мы не поняли друг друга. С этого собрания я уходила со смешанным чувством растерянности и разочарования. Как же так? Ведь это же служители, которые учат нас и ведут к Господу?! Почему они не слышат голос Божий? Почему их так врасплох застал мой вопрос? Имея небольшой опыт общения с Господом, я была уверена, что это является непременной частью христианской жизни, и всем верующим дана привилегия иметь личный контакт с Господом, а значит и Его водительство. Но оказывается это не так. Значит, не всякий, кто верит в Господа и молится Ему, имеет личное общение с Ним. Но как же тогда понимать слова Писания об овцах и Пастыре?.. Моя юная голова отказывалась это вместить, потому что у меня была тогда доверчивая вера ребёнка, который без всяких “но” принимал всё так, как оно написано. После того вечера я совсем замкнулась. Мне не хотелось ни о чём спрашивать старших, потому что видела, что они сами многого не знают. (К сожалению, в те годы я была ещё не способна видеть себя, а только других.)

В 1970 году, когда я училась на четвёртом курсе института, к нам в общину приехал из Москвы один недавно уверовавший студент, который учился в Художественной Академии. Этот юноша принадлежал когда-то к движению “хиппи”, но потом удивительным образом обратился к Господу и горел первой пламенной любовью к Нему. Он так живо рассказывал нам о действии Божием среди уверовавшей молодёжи, что я загорелась желанием познакомиться с ними. Дети, родившиеся в семьях христиан, обычно автоматически вливаются в христианство своих родителей, которое, увы, нередко представляет собой что-то похожее на застоявшийся водоём, потому что состоит из устоявшихся правил, порядков и традиций. А тут, бурная горная река со свежей, кристально чистой водой! Нет, мне определённо захотелось побывать среди них. Но как? Ведь я была ещё студенткой. Поездом от Владивостока до Москвы ехать целую неделю, а билет на самолёт стоил слишком дорого. Попросив в молитве Господа, чтобы Он совершил невозможное, я сказала о своём желании папе и, – о чудо! Отец сразу согласился дать мне деньги на авиабилет, хотя финансовое положение нашей многодетной семьи было далеко не лучшим. Прошло немного времени и в начале зимних каникул я полетела в Москву. Вспоминая о том, как приехала не званным гостем, в общем-то, незнакомый мне дом, я до сих пор улыбаюсь. Какой же наивной и по-детски доверчивой я тогда была! Но, слава Господу, что Он знал, в чём я нуждаюсь, и послал навстречу молодых людей, которые поняли меня и сделали всё, что было в их силах, чтобы удовлетворить мою духовную жажду. Две недели, проведённые среди уверовавшей студенческой молодёжи, стали для меня поистине благословением и в какой-то степени определили путь дальнейших исканий. Прощаясь с ними в аэропорту, я увозила в своём сердце зажжённый ими огонь первой любви к Господу.

Вскоре после возвращения домой я столкнулась с одной женщиной, которая внезапно появилась в нашей общине и через которую, якобы, действовал Бог в великой силе. Как выяснилось позже, она была ложным пророком, попавшем в жуткое обольщение ложным духом. Такого близкого лжеводительства я никогда еще не переживала и только ясное предостережение Господа сохранило меня от тяжелых духовных последствий. Таким образом я поняла, что контакт с духовным миром может быть опасным делом. Дух Святой – только один, а девяносто девять – это ложные духи, в чём мне неоднократно потом пришлось убедиться. Но как житейский опыт собирается годами, так духовный опыт и духовная зрелость приходят не сразу.

С годами я становилась всё более критичной ко всему, что касалось христианской жизни, и всё чаще судила братьев и сестёр по вере. На фоне жизни других, моя жизнь казалась мне лучше и чище, поэтому своих собственных недостатков и грехов я не замечала. Одно не давало покоя – это был нечистый мир моих мыслей. Возможно я ошибаюсь, но думаю, что именно мир мыслей является самой нечистой областью в жизни христиан, потому что то, что они как верующие не могут делать на деле, они прекрасно осуществляют в мыслях. Таким образом, мир наших мыслей отражает истинную картину того, кем мы являемся в очах Божиих. Именно это и не давало мне покоя.

Всё началось с того, что в нашем доме появился телевизор. В семидесятые годы телевидение ещё не было источником всякой грязи, как это, увы, стало теперь. Однако привязанность и тяга к нему скоро поразила моё юное сердце. Помню, как, сидя на лекции, я с трудом могла сконцентрироваться, потому что мысли снова и снова возвращались к просмотренному накануне фильму, и я не могла дождаться вечера, чтобы досмотреть его продолжение. Аморальное поведение, насилие, убийство и разврат в то время не выставлялись напоказ так бесстыдно и откровенно, как сейчас. Любовные сцены прерывались обычно двусмысленным затемнением экрана, однако, несмотря на мою наивность и неосведомлённость в таких вопросах, эти прерванные сцены развивали фантазию воображения.

Всю свою жизнь я была романтичной натурой. Меня тянуло ко всему возвышенному и прекрасному, поэтому моими любимыми писателями были такие, как Тургенев, который писал о любви особенно благородно и чисто. Зачитываясь подобными произведениями, я уплывала в мир нереальных грёз. Я представляла себе, как то или иное могло происходить в действительности, воображала себя на месте понравившихся героинь, не замечая, что со всеми этими, казалось бы, безобидными мечтаниями медленно, но верно удалялась от Господа. Порой я терзалась и мучилась, замечая, что прежней близости и любви к Нему уже не было. Мир мыслей всё больше опустошал и осквернял мою душу.

На богослужениях в нашей общине я считала своим служением рассказывать христианские стихотворения, и делала это так, что слушающие плакали, но когда возвращалась с собрания домой и оставалась ночью одна, то стиснув подушку зубами, чтобы никто не слышал, безутешно плакала сама. Почему? Да потому, что чувствовала себя лицемеркой и фарисейкой, разыгрывающей благочестивый спектакль перед другими.

Время от времени душа моя ободрялась, поднималась и снова искала Господа. Милосердный Господь, чья милость превозносится над судом, опять обращал ко мне Своё лицо, отирал слезы раскаяния и приближал к Себе. В такие минуты сердце таяло от любви к Нему, и я ненавидела себя за свою неверность.

Несмотря на скрытность моего характера, родители и особенно мама замечали мучения моей души и очень тревожились об этом. “Что ты терзаешься? Чего тебе не хватает? Ведь ты же всё имеешь”, – говорили они, не понимая, почему у меня нет мира в сердце. Но разве могла я им открыть то, чего сама стыдилась? Разве могла сказать, что кроме внутренних терзаний меня всё больше тревожат вопросы, касающиеся истинности того, чему была научена с детства? Ведь я же их этим просто бы сразила.

Было ещё нечто, что меня также очень смущало, приводя в полное недоумение, это – скрытая настороженность, а порой и явная вражда, между двумя, казалось бы, близкими христианскими течениями: баптистами и пятидесятниками. Баптисты считали пятидесятников заблудившимися в вопросе Духа Святого, а те, в свою очередь, называли баптистов несовершенными и недоросшими до познания той истины, которая открыта им. Помню, в юные годы мне пришлось услышать от тех и других, мягко говоря, нелестные высказывания. Когда из пятидесятнической общины один юноша перешёл к баптистам, о нём, не задумываясь, сказали: “О, лучше бы он ушёл в мир!” В другом случае, пожилой член баптистской общины, увидев, что его сын имеет дружеские отношения с молодёжью из церкви пятидесятников, настрого запретил ему, заявив: “Если ты, как и они, заговоришь наречиями, то я собственноручно вырву у тебя язык!” Услышав такое, я подумала: “Бедный Апостол Павел! Тебе было бы не позавидовать, если бы на твоём пути встретился такой вот “брат во Христе” в момент, когда ты произнёс: “Благодарю Бога моего: я более всех вас говорю языками” (1 Кор, 14:18).

Если рассудить трезво, над такими крайностями можно только посмеяться, однако в то время мне было не до смеха, потому что слишком печально видеть враждующими братьев и сестёр по вере, получивших спасение через кровь Иисуса Христа, пролитую за тех и других на Голгофе.

Эти и подобные мысли не давали мне покоя, и в сердце постепенно зрело решение – уехать подальше от дома и общины, чтобы попытаться найти такие церкви и таких христиан, которые имели бы что-то более глубокое и верное. Таким образом я начала молиться, прося Господа споспешествовать мне в этом.

А время шло. Мне исполнилось двадцать три года. Приближались государственные экзамены, а вместе с ними и страх, не станут ли они для меня решающим испытанием на верность Господу. После учёбы все выпускники должны были отработать три года там, куда их посылал институт. Такое распределение состоялось уже до начала государственных экзаменов и меня направили в город Иркутск, в систему социального обеспечения, врачом-терапевтом ВТЭК. Я приняла это спокойно, радуясь, что буду жить в большом городе, где, наверняка, есть верующие и где, возможно, смогу найти церковь, которая бы удовлетворяла запросы моей души. Но сначала предстояло сдать семь выпускных государственных экзаменов, первым из которых был предмет “философия и медицина”. Откровенно говоря, я боялась, что именно на этом экзамене буду поставлена перед выбором: Бог или диплом. Однако страхи оказались напрасными, билет попался такой, что нисколько не затрагивал вопросов моей веры.

Во время сдачи экзамена ко мне подошёл председатель государственной экзаменационной комиссии, профессор урологии из Хабаровска и сказал: “Я заметил, как своеобразно Вы раскрываете тему данного вопроса, поэтому мне интересно Вас послушать. Пожалуйста, продолжайте”. Этот экзамен был сдан на “отлично”, и я с облегчением вздохнула, что всё обошлось благополучно. Однако было немного странным, что на каждом последующем экзамене председатель государственной комиссии снова и снова отыскивал меня глазами и, когда я садилась к экзаменатору, чтобы отвечать на свой билет, тут же вставал со своего места, подходил и внимательно слушал мои ответы. Последним предметом была хирургия и урология, то есть как раз то, что он преподавал. Меня охватил панический страх, когда он, увидев, что я иду отвечать, быстро встал, подошёл к столу, за который я села, и, сказав сидевшему экзаменатору “эту студентку буду опрашивать я”, спокойно занял его место. “Ну, это конец”, – подумала я, всеми силами стараясь унять внезапно охватившую меня дрожь. Вопросы профессора следовали один за другим, причём не только по билету, но и по совершенно другим темам. Казалось, что им не будет конца. Я отвечала как во сне, невольно замечая недоумение на лицах других экзаменаторов. Об оценке я уже не думала, хотелось только одного, – чтобы он перестал меня “мучить”. Наконец профессор остановился, открыл мою зачётную книжку и, аккуратно выводя в последней графе седьмую по счёту пятёрку, с улыбкой сказал: “Отлично, девушка! Я доволен. А теперь я предлагаю Вам стать моей ассистенткой и начать научную работу в аспирантуре, на кафедре урологии в Хабаровском медицинском институте. Надеюсь, Вы согласны?”

Не веря своим ушам, я сидела, как поражённая громом, силясь понять услышанное, как вдруг справа, сверху прозвучал спокойный и властный голос: “Скажи ему нет!” Вздрогнув от неожиданности, я повернула голову в эту сторону – рядом никого не было. Голос!.. Снова этот голос, сказавший шесть лет тому назад, что для меня было бы лучше оставаться так, как я есть. Теперь он звучал в третий раз – и снова в момент, когда я совершенно не ожидала...

– Девушка! – словно сквозь сон долетели до меня слова профессора. – Почему Вы молчите? Хотите Вы стать моей ассистенткой?

– Но... с трудом выдавила из себя я. – Но у нас ведь уже было распределение и мне нужно уезжать в Иркутск...

– Лх, это пустяки! – перебил меня профессор. – Это мы быстро уладим. А на какую работу Вы были направлены?

– Меня направили в систему социального обеспечения врачом-экспертом.

Вас?! Во ВТЭК?!.. – рассмеялся он. – Ну, нет. Такое нельзя допустить! Вас нужно в науку. Так значит Вы принимаете моё предложение?

“Ах, как заманчиво это выглядит, – промелькнуло в моей лихорадочно работавшей голове. – Аспирантура!.. Хирургия, которую я всегда так любила...” Но в ту же секунду в ушах прозвучал тот же властный голос: “Скажи ему: нет!” и я потрясённая, как эхо, вслед за ним повторила “нет”.

– Нет, уважаемый профессор. Я не поеду с Вами и не буду Вашей аспиранткой. Я поеду в Сибирь по распределению.

– Девушка! Вы понимаете от чего отказываетесь?! Я предлагаю Вам научную карьеру и блестящее будущее! Повторяю, что с Вашим распределением я всё улажу.

– Нет, – повторила я более твердо, теперь уже нисколько не сомневаясь, что исполняю волю Божию. – Я не поеду с Вами в Хабаровск. Спасибо, но это не мой путь.

– Не понимаю Вас, девушка, – пожал плечами профессор. – Я Вас решительно не понимаю...

– Можно мне идти? – взяв свою зачётную книжку, я встала из-за стола. – Простите меня, пожалуйста, но я не могу Вам этого объяснить.

– Ну что ж, хорошо. Идите. Жаль! Очень жаль.

Его недоуменный и непонимающий взгляд провожал меня до самой двери. У выхода, оглянувшись, я увидела, что кто-то показал себе на висок, давая понять, что у меня в голове не всё в порядке.

– Дура! – услышала я насмешливый шёпот сокурсников, ставших свидетелями этой сцены. – Ну и дура!..

“Ну и пусть!.. Пусть! – повторяла я про себя, сбегая вниз по мраморной лестнице. – Пусть в ваших глазах я – ненормальная, но я не могла поступить иначе”.

И только ночью, лёжа в постели с открытыми глазами, стараясь осмыслить то, что со мной произошло, я снова и снова мысленно повторяла: “Господь! Что же это? Я тоже Тебя не понимаю! В третий раз Ты говоришь мне что-то, что совершенно закрыто для моего разума! О, помоги мне идти только верой! Помоги, просто, как дитя, довериться Тебе и идти за Тобою, как бы Ты меня ни вёл...”

Спустя две недели папа и мама провожали меня в аэропорт. Я улетала в Иркутск, не зная там никого. Улетала в полную неизвестность. При прощании, не сдерживая слез, мама сказала: “Знаешь, доченька! У меня такое чувство, что ты больше к нам уже не вернёшься. Все остальные дети будут со мной, а ты – где-то отдельно”. Милая мама! Она не предполагала, насколько пророчески для меня прозвучали её слова. Предчувствие материнского сердца исполнилось. Всю свою оставшуюся жизнь в Советском Союзе я прожила вдали от родителей.

Под крылом самолёта медленно уплывала и таяла в дымке тумана дорогая приморская земля с её полюбившимся мне Японским морем. Детство и юность оставались позади. Начиналась новая, самостоятельная, неведомая пока для меня жизнь. Что она мне с собой принесёт?

Все книги

Назад Содержание Дальше