"Миссионер среди каннибалов Южного моря"

Джон Патон

 

Джон Патон. Книга Миссионер среди каннибалов Южного моря

Назад Содержание Дальше

Часть четвертая. ЖАТВА НА АНИВЕ

Глава 14. Поселение на Аниве

На совместном совете миссионеры на Анетиуме согласились создать новые станции. Они отклонили желание Патона вновь поехать на остров Танну и решили, что миссионеры на Танну возвратятся только тогда, когда миссия утвердится на близлежащих островах, где живут более миролюбивые племена. Патону пришлось согласиться пойти сейчас на остров Анива по соседству с островом Танна. С новыми миссионерами можно было возобновить работу старых станций и создать новые.

Возвращение и увеличение числа вестников Божьих послужило для скептически настроенных островитян лучшим свидетельством добрых намерений миссионеров и силы Божьей, чем множество слов, сказанных до сих пор.

“Мы плыли от острова к острову, чтобы ввести в курс новых помощников. Здесь вожди были приветливей, чем на Танне. Нам пообещали охрану даже на тех островах, где еще никогда не было миссионеров и где о них знали только по наслышке. Жители островов были готовы принять Господа, своего Спасителя, и нужно было продолжать работу.

По пути в Аниву из-за больших волнений на море нам пришлось зайти на несколько дней в порт Резолюция. Старый Новар, очень приветливый к нам, но все такой же колеблющийся, решил силой или хитростью оставить нас на Танне. Капитан сказал ему, что он мог бы отвезти мои вещи на остров, но совет миссии запретил это.

"Ну, тогда не надо везти ящики мисси на землю! – воскликнул вождь. – Бросьте их через борт! Мои люди поймают их прежде, чем они достигнут воды, и сами отвезут все в сохранности на землю!" Капитан заверил его, что и этого он не может сделать. "Ну, – продолжал Новар, – тогда покажите нам, что принадлежит мисси, а дальше делайте, что хотите".

Пожилой вождь был сильно удручен, когда увидел, что мы ни на что не соглашаемся. Он решил, что моя жена боится Танны, и попросил, чтобы мы посетили его. Когда мы исполнили его просьбу, он показал мне свои поля и попросил меня сказать моей жене: "У меня достаточно еды! Пока у меня будет диоскорея и бананы, вы не будете голодать!" Она ответила: "Я не боюсь голода".

Показывая нам своих воинов, Новар сказал: "Нас много-много! Мы сильные! Мы можем всегда защитить вас!" – "Я не боюсь!" – приветливо сказала моя жена. Потом он повел нас к тому дереву, на котором я провел ужасную ночь, и сказал: "Бог, Который защитил тогда мисси, будет всегда охранять вас!" Она сказала пожилому вождю, что у нее совсем нет страха, но теперь нас посылают на Аниву. Если Господь захочет, то Он приведет нас еще и на Танну. Новар, Аркурат и их друзья казались по-настоящему печальными, что мы не остаемся, и это глубоко тронуло мое сердце.

Только через несколько лет я узнал, что сказал Новар одному вождю с Анивы, который в то время был на Танне и которого мы обещали взять домой на нашем пароходе "Утренняя заря". Когда Новар понял, что его просьбы остаются безответными, он подошел к этому вождю, который был посвященным человеком, снял со своей руки знак достоинства вождя – белую ракушку, и привязал к руке аниванца, сказав при этом: "Обещайте мне у этого знака, что вы будете защищать моего мисси, его жену и детей, чтобы с ними не случилось ничего плохого. У этого знака я и мои люди будем мстить вам!"”

В ноябре 1866 года Анива стала моей родиной и осталась доныне. Бог и позднее не возвратил меня на Танну. Анива была определена для меня как рабочее поле и поле жатвы.

Этот остров – самый маленький из всей группы Гебридов. Он окружен поясом коралловых рифов, о которые с громовым шумом разбиваются волны, дико выбрасывая на землю пену. Но бывают и очень спокойные дни, когда море подобно зеркалу, а пена на рифах – серебряной каемке.

Там вообще нет гор, нет скал. Везде можно видеть красивые нагромождения кораллов в причудливых формах. Самая высшая точка едва достигает трехсот футов над уровнем моря. Почва неглубока, но все же хороша, особенно на южном конце острова, вблизи потухшего вулкана, где можно найти поля, богатые плодами.

Нехватка гор, притягивающих и сгущающих облака – причина большой и часто затяжной засухи. Влага от обильных дождей, которые иногда выпадают, как по мановению волшебной палочки, исчезает в легкой почве и в ноздреватых образованиях кораллов. Но влажный воздух и сильная роса орошают остров. Фруктовые деревья добывают из твердой почвы обильное питание. Коренные жители очень часто страдают одним из видов слоновой болезни из-за очень плохой питьевой воды и жаркого влажного климата их острова.

У Анивы нет порта, нет безопасного места для стоянки пароходов. При определенном ветре бывает, что какой-нибудь пароход бросает якорь за коралловыми рифами. Но это очень опасно. Подойти к берегу лодке позволяет одна-единственная лазейка между рифами.

Раньше я два раза бывал на острове. К тому же на Танне я видел некоторых аниванцев, когда они приезжали за продуктами. Они тогда не раз просили меня поселиться у них. Это было все, что я знал о своем новом месте жительства. Всему нужно было учиться заново, как когда-то на Танне.

Нас дружелюбно встретили при высадке на остров. Островитяне повели нас в хижину, которую они построили с помощью учителя из Анетиума. Это была, так сказать, деревянная рама, крыша и стены которой состояли из сплетенного сахарного тростника. Дверей и окон не было, были только отверстия в плетеной стене. Очень хорошо выглядел пол, который состоял из толстого слоя мелко разбитых снежно-белых кораллов. Вся хижина составляла одно помещение, которое должно служить церковью, школой и открытым местом собраний.

Мы отделили один угол занавеской, за которой положили постели и самое ценное, что имели. Многие из островитян приходили посмотреть, что мы едим. Один сундук служил нам в качестве стульев, другой – вместо стола. Варили под большим деревом, и при этом тоже были наблюдатели. До сих пор все было хорошо. Но дом стоял в тени коралловой скалы, а из своего печального опыта я знал, что в определенные времена года это место будет настоящим инкубатором для малярийных комаров. Конечно, мы были рады и благодарны иметь крышу над головой, пока не сможем построить себе дом в более подходящем для нас месте.

Аниванцы воровали меньше, чем таннезийцы, но обладали особенной привычкой просто требовать то, что им хотелось. Такое требование часто сопровождалось поднятым томагавком! То, в чем мы сами нуждались и поэтому не могли отдать, не должно было попадаться им на глаза, чтобы не дать им повод для воровства.

Печальный опыт с малярией в Танне побудил меня выбрать самое высокое место на острове для постройки миссионерского дома, где всегда был чистый воздух и куда имели доступ пассатные ветры. Но какое-то суеверие мешало людям продать нам этот участок, и мне пришлось купить место ближе к морю. Позднее оказалось, что в любом отношении оно оказалось очень удобным.

Когда мы начали копать землю, то наткнулись на остатки их ужасных каннибальских обедов. За нами наблюдали издалека и думали, что их боги убьют нас, так как мы ступили на это место и даже работали на нем. Когда с нами ничего плохого не случилось, наблюдатели подошли к нам и сказали, что, видно, наш Бог сильнее их богов.

Мы собрали на этом месте две корзины костей, когда копали погреб. Когда мы их закапывали в другом месте, многие подошли к нам. Я спросил: "Как попали сюда эти кости?" – и получил характерный ответ: "Мисси, мы же не таннезийцы! Мы не едим костей!"

Пока я помогал в строительстве дома, моя жена обычно по утрам оставалась с ребенком в хижине. Как-то в один день она была занята работой, когда услышала шаги в углу, отделенном занавеской. Занавеска открылась, и со словами на плохом английском; "Я не ворую! Не ворую!" вышел один из местных. Он часто страдал от страшных приступов ярости, и его все боялись. Одно мгновение он смотрел на мать с ребенком, а потом выбежал на улицу. Недавно в приступе ярости он убил мужчину из своего племени. В этой опасности Господь снова сохранил нас.

Хотя у меня все еще была надежда возвратиться на Танну, я все же хотел строить не временное жилище, а хороший дом, чтобы моему последователю тоже жилось хорошо. Две комнаты были разделены коридором. На двух сторонах дома над стеной из кораллов выступала веранда. Окна отворялись на веранду в виде дверей. Кладовка, ванная и мастерская находились под верандой. Дом был не очень красивым, но зато здоровым.

Позднее мы пристроили еще четыре комнаты. Веранда с широкой крышей давала помещениям прохладу и тень. При дополнительном строительстве мы значительно увеличили и углубили погреб. Он служил не только нам, но и многим беженцам местом спасения, когда ужасные тропические ураганы швыряют, как перышки, деревья и разрушают дома.

Вначале было трудно общаться с людьми, но все же вскоре выявилось, что и здесь люди погрязли в темных пороках язычества. Если, к примеру, больным помогали мои лекарства, то люди твердо верили, что мы можем и вызывать болезни, так как их посвященные люди владели обоими искусствами. Обычно они искали моей помощи, когда было уже слишком поздно – только после того как испробуют все возможные суеверные методы и волшебства. Часто мне приходилось самому принимать лекарство, чтобы побудить к этому больного, но если после первого приема не наступало облегчение, было почти невозможно побудить их сделать это повторно. Несмотря на это, мы ежедневно звонили в колокольчик в знак того, что мы оба готовы дать совет и помочь.

Что в Танне называли нахаком, здесь, на Аниве, называли тафигету. Достаточно было посвященному человеку получить какую-нибудь вещь, к которой кто-то прикасался, чтобы через волшебство навлечь на него болезнь. Вследствие этого у жителей был постоянный страх, собрания и речи, если кто-то болел. У постели больного они совещались, кто же мог “сделать” болезнь. Если они находили виновного, тот должен был принести в подарок циновки, корзины и пищу. Если же больной умирал, то “виновнику” мстили, и не только ему, но и его семье, селу и даже всему племени. Таким образом между людьми редко был мир.

Первые шаги

“Некоторые аниванцы знали немного по-таннезийски. С ними я мог говорить, а у остальных мне пришлось снова, как и раньше, спрашивать бессчетно раз: "Таха тиней?" – "Что это такое?" и "Таха нейго?" – "Как тебя звать?" Все слова я записывал по звукам. Дома я записывал их в алфавитном порядке, а также где и как их услышал. Постоянно сравнивая эти замечания и повторяя звуки и слова, мы уже неплохо понимали друг друга, еще до того, как дом был построен. В это время произошло событие, которое Бог прямо использовал для Своих целей. Однажды я работал в доме и мне понадобились гвозди. Я взял обструганный кусочек дерева, написал на нем карандашом о своей нужде и попросил нашего старого вождя отнести дощечку моей жене. "Ну что вы хотите, мисси?" – спросил он. Когда я ответил, что дерево скажет, он сердито воскликнул: "Кто слышал когда-нибудь, чтобы кусок дерева разговаривал?" Но он пошел и с удивлением принес гвозди.

Я спросил, что сделала моя жена. Он ответил, что она посмотрела на дощечку, ушла и принесла гвозди. Я прочитал ему написанные слова и перевел на таннезийский, чтобы он что-то понял, и сказал, что мы также можем прочитать повеления Божьи в Его книге. Если он научится читать, то он так же сможет понять волю Бога, как моя жена поняла мою просьбу.

С того момента у вождя появилось желание читать Слово Божье на своем языке. Он с большим усердием помогал мне учить выражения на его родном языке и объяснял их значение. Когда позднее я начал работать над переводом отдельных частей Священного Писания, он был очень рад этому и оказывал мне неоценимую помощь. Чудо говорящей бумаги было для него таким же удивительным, как и чудо говорящего куска дерева.

Однажды из глубины острова пришел вождь с тремя сыновьями, чтобы посмотреть наше строительство. После возвращения домой один из молодых людей заболел, и, естественно, причиной этого был я. Мы все должны были умереть, если он потеряет сына. Бог благословил мое лечение – больной выздоровел. С тех пор этот вождь не только дружелюбно относился, но совсем прильнул к нам. Он приходил на богослужения, внимательно слушал анетимийских учителей, и когда я начал делать первые попытки проповедовать и часто употреблял таннезийские выражения, он переводил их на свой язык.

Мы все больше убеждались, что расположение дома было очень удобным. Со всех сторон холма был пологий спуск, деревья на нем давали тень, лес из кокосовых пальм простирался почти на три мили до берега. Недалеко от дома раскинули свои густые ветви каштаны, дававшие хорошую тень, и хлебные деревья росли недалеко от нас, но не так уж близко, так что дом был сухим и благоприятным.

Через несколько лет мы уже жили в центре очень красивого села. Церковь, школа, два дома для сирот, кузница, столярная мастерская, типография и столовая окружали нас. Все дорожки были посыпаны белоснежной коралловой галькой. Многие островитяне пытались подражать нам.

Островитяне не любили работать. Если они что-то делали, то только ради того, чтобы иметь рыболовные крючки или красный ситец. Но как только их сердец коснулось Евангелие, в них произошла огромная перемена. Они сразу начали строить своими неумелыми руками церкви и школы, но охотно и с радостью, без денег, ничего не требуя за свою работу, и все содержали в лучшем порядке.

Позднее нам пришлось для постройки больших зданий построить известковый завод. Это было самой трудной задачей. Вид кораллов, используемых для этого, находился довольно далеко от берега. Я бросил якорь моей лодки недалеко от этого места, туземцы стояли в воде и нагружали отбитые куски в лодку. Переправив двадцать-тридцать лодок камней на берег, мы перевозили и переносили их на холм. Глубокую яму заполняли дровами и засыпали ее кораллами, из которых после восьми-десяти дней горения получалась высококачественная известь. После нанесения на какую-либо поверхность она блестела, как мрамор.

Когда я оглядываюсь назад на все эти трудности, то радуюсь, что новым миссионерам будет уже легче. Сборные дома приходят готовыми из Австралии. Вместо тростниковых крыш нам привозят цинковые плиты. Специалисты полностью собирают такой дом, и не уезжают, пока все не будет готово. Значительные силы сберегаются для основной духовной работы. Такая помошь сохраняет здоровье, а часто и жизнь миссионера.

Мы тогда еще не знали, почему островитяне были решительно против продажи выбранного мной первоначально места и усиленно навязывали другое, которое я и купил. Когда позже старый вождь Намакей стал христианином, я слышал, как он рассказывал своим людям: "Когда мисси приехал к нам, мы увидели его сундуки. Мы думали, что у него там одеяла и материал, топоры, ножи и рыболовные крючки. Мы решили: пусть он живет у нас, а то мы не получим его вещи. Но он должен жить на посвященном поле. Наши боги убьют их, и мы поделим его вещи между собой.

И мисси построил свой дом на самом святом месте. Он и его люди живут там, и боги ничего им не делают. Он посадил там бананы, и мы сказали, что если они будут есть эти фрукты, то умрут. Наши отцы говорили нам, что даже наши "мудрые мужчины" умирают от того, что растет на посвященной земле. Бананы поспели, они ели их, и никто не умер. И мы поняли, что отцы сказали нам неправду. Наши боги не могут убить их. Их Бог сильнее, чем наши боги с Анивы”.

Когда Намакей замолчал, я взял слово и сказал, что Бог все дал им, хотя они и не знали этого. Теперь Он послал меня к ним, чтобы я научил их, как они могут служить Ему и любить Его. Молча и с удивлением они слушали меня, когда я пытался рассказать им о Сыне Божьем, Который жил для них, умер за них и возвратился к Отцу. Я сказал им, что Он хочет спасти их и научить, как прийти к Нему, чтобы они вечно могли жить с Ним.

И тут старый вождь стал молиться – это была чужая, темная молитва, молитва на ощупь. Каждое предложение, каждая мысль имела языческий отголосок. Но все же это была искренняя трогательная молитва, крик бывшего каннибала, который почувствовал первые прикосновения Духа Святого, выразившиеся в словах: "Отец, Отец, наш Отец!"

Одежда, которую стали носить люди, изменила их внешне. А внутренняя их перемена произошла, когда они начали молиться и взирать на Всемогущего, Которого имели право называть "Отец, наш Отец". И хотя они были еще далеки от того, чтобы называться христианами, я знаю, что в небе радовался Иисус!”

Все книги

Назад Содержание Дальше