"Миссионер среди каннибалов Южного моря"

Джон Патон

 

Джон Патон. Книга Миссионер среди каннибалов Южного моря

Назад Содержание Дальше

Глава 8. Миссионерские сообщения с Танны

“Моя мирная группа (двадцать вождей) некоторое время верно держали свое обещание – не начинали войны. Но когда на обратном пути после мирного посещения племен внутри острова восемь из них были убиты, они объявили войну. Молодые люди нашего села были так обрадованы, как у нас дома их сверстники, когда готовились к какой-то игре.

Соседи посоветовали мне на время удалиться. Ожидаемые враги передали мне, чтобы я спокойно оставался, они ничего не имеют против меня. Мой дом будет лучше защищен от пожара и грабежа, если я буду там. Я решил сделать попытку заключить мир и пошел с Авраамом и другим учителем к вражеским племенам. Мы шли через оставленные села и поля. Мои спутники были в унынии. Я также был озабочен, каким будет исход. В глубоком молчании и с непрестанной молитвой к Богу о помощи мы шли вперед.

Долго мы никого не могли найти, и вдруг наткнулись на толпу врагов. Увидев нас, они схватились за оружие. Я молился всей душой, притянул обоих учителей к себе и как можно громче крикнул: "Я приветствую вас всех, мужчины Танны! Не бойтесь, я ваш друг! Я люблю вас всех и пришел, чтобы рассказать вам, что Бог хочет, чтобы вы сделали!"

Мы, как всегда, были безоружны. Один старый вождь пошел мне навстречу, взял за руку и привел в середину толпы со словами: "Садитесь со мной и расскажите мне. Скоро у всех остальных пройдет страх". Некоторые, объятые смертельным страхом, убежали в ближайший лес. Другие прыгали в дикой радости и восклицали: "Мисси пришел! Мисси здесь!" Волнение росло с минуты на минуту. Отвратительно разрисованные мужчины и юноши с многочисленными косичками и воткнутыми в них большими перьями теснились со всех сторон. Женщины с детьми выглядывали из-за кустов, чтобы тут же исчезнуть. После часового рассуждения вождь согласился на примирение. Большинство поддержало его. Мне разрешили помолиться с ними за них и рассказать им о Спасителе.

Когда мы собрались домой, они принесли нам в подарок двух кур, кокосовые орехи и тростник с пожеланием, чтобы мы как можно скорее снова пришли к ним. Было обещано, что с этого дня с их стороны никто не тронет нас. Я также дал подарки: рубашки, куски красного ситца и рыболовные крючки, которые им очень нравятся.

В это время наше отсутствие было обнаружено и наш план раскрыт. Наши соседи думали, что эти дикие племена наверняка убьют нас. Когда они увидели нас здоровыми и даже с подарками в руках, они не поверили своим глазам. Во всяком случае, это было неслыханным происшествием. Мир длился более четырех недель – исключительно долгий покой, что было хорошо для диоскореи и тростника, урожай которых был в последние годы небольшим.

Очень трудно было бороться с предрассудками и привычками местных жителей, но намного тяжелее было выступать против дел и действий человека, которого я мог с глубоким чувством стыда признать земляком. К примеру, мистер Винчестер, капитан и хозяин торгового судна, разрушал всю мою работу. Он продавал людям старые ружья, порох, пули и брал за это птицу, кокосовые орехи, свиней и т. п., которых он сам отвозил или сбывал на другие пароходы.

В прошлый свой приезд он продал мало военных товаров. Тогда он начал дарить порох, пули и давать на время мушкеты. Он прямо-таки подстрекал портовых жителей к войне, только чтобы сбыть свои товары! Как только началась вражда и были использованы подаренные предметы, его торговля стала процветать. За стакан пороха, за три-четыре пули или десять капсюль он брал большую свинью! Бедные язычники в своей ярости отдавали все, что он хотел, лишь бы продолжать войну.

Я вновь указал несчастному на его грехи и какой вред он приносит христианству и цивилизации. Он засмеялся мне в лицо и дерзко сказал: "Мир не подходит для моего бизнеса!" Это был взгляд в бездну человеческой жадности и зла. Естественно, против него я был бессилен и ничего не мог сделать.

Когда началась эта война, пришел Миаки и забрал из моего дома своего брата Рарипа. Этот добрый восемнадцатилетний юноша очень привязался ко мне и жил у меня уже несколько недель. "Мисси, я ненавижу войну! – говорил он мне. – Я хочу остаться у вас, потому что убивать людей несправедливо ".

Рарип противился Миаки и не хотел идти с ним. Я просил за него, но ничего не помогало. Миаки силой увлек его в бушующее сражение. Одна из первых вражеских пуль попала в юношу, которого Миаки удерживал возле себя. Он умер на руках брата сразу же после того, как оставил меня!

Когда я поспешил к мертвому телу, уже многие собрались вокруг него, дикими жестами выражая печаль о смерти брата вождя. Женщины и девушки, которые сидели на земле, а некоторые и лежали, рвали на себе волосы, черной краской разрисовывали себе лицо, грудь и руки. Они громко плакали, ранили себя осколками разбитых бутылок, бросались на землю и вопили. Мужчины с размаху бились головой о деревья, рассекали себе кожу ножами, так что кровь лилась ручьями, и тоже кричали. Я с глубоким огорчением смотрел на эти знаки горя, в которых они не могли найти никакого утешения.

Я принес полотно и ленту, чтобы завернуть тело Рарипа и приготовить к погребению. Было видно, что местным жителям было приятно видеть, что я любил умершего, так как все просили, чтобы я похоронил его по-христиански. Я прочитал из Слова Божьего и горячо помолился, понимая, что не смогу забыть все происходящее. Когда же, когда же таннезийцы будут иметь то, что теперь наполняло меня, – утешающую веру в бессмертие и вечную жизнь, подаренную по милости Иисусом Христом!

Война была продолжительной, потери были очень большими. Месть народа развернулась против торговца: "Ты толкаешь нас к войне! Ты обманываешь нас и других. Рарип умер, и многие другие. Своей жизнью ты должен поплатиться за это", – сказали они ему.

Винчестер был доволен, пока в его дом приносили птицу, свиней, – совесть не осуждала его за убитых людей. Но теперь он пришел ко мне с женой, дрожащий, в трепете – искать убежища. Конечно, я сказал ему, что мы не хотим иметь ничего общего с его грязными делами. Он организовал себе охрану из жителей других островов, с которыми он обращался, как с рабами, но забрал у них все оружие, так как боялся, что они могут обратить его против него. Затем он попросил меня ежедневно посылать моих учителей для охраны его жены, когда он будет спать. Он обещал дорого заплатить за охрану его жизни. Оба учителя боялись и не хотели идти, приказывать им я не хотел и не мог. Так он и жил – в страхе, вооруженный до зубов, каждое мгновение ожидая нападения коренных жителей. Ночью он спал на своем пароходе, стоящем на якоре далеко в бухте, и, как только прибыл морской пароход, бежал со своей добычей.

Начатая при его пособничестве война длилась больше трех месяцев. Затем мне посчастливилось через подарки обеим сторонам получить обещание сложить оружие. Но полностью угасить желание мести, мне не удалось. Пришлось довольствоваться достигнутым.

Во время этих сражений я каждое воскресенье ходил в лагерь и проводил там богослужения, на которых многие почтительно присутствовали. Но все уговоры о мире были бесплодными. Когда я однажды хотел пойти во вражеский стан, мои соседи удержали меня и сказали: "Мисси, молись только за нас! Ваш Бог сделает нас сильными. Вы не должны молиться с врагами, чтобы Он не помогал также и им!" С тех пор я вменил себе в обязанность посещать обе стороны и учить их, что Бог повелевает всем сохранять мир.

В это время примерно сорок человек сопровождали Новара на богослужение, на котором они очень внимательно слушали. Новар сам был полон радости, и, казалось, познание и любовь возрастают в нем. Но все же и он не всегда был постоянен, был изменчив и сомневался, лучшее ли он избрал.

То здесь, то там происходили события, которые поднимали наш авторитет, потому что некоторым мы приносили пользу. Например, во время рыбалки одного волшебника укусила рыба, следствием чего была гангрена и смерть. Когда я пришел в село, все были заняты ужасной церемонией, которая предшествовала умерщвлению двух его жен. Мне удалось путем просьб и объяснений спасти приговоренных к смерти. Каждый такой случай, когда они соглашались не исполнять свои ужасные обычаи, ободрял меня и вселял надежду, что со временем они совсем исчезнут.

Как-то рано утром я увидел, что мои дом окружен вооруженными людьми. Их предводитель коротко и ясно сообщил мне, что они пришли убить меня. Я видел, что полностью нахожусь в их власти. О какой-то защите не могло быть и речи. Я склонился на колени и в горячей молитве передал свое тело и душу Иисусу, как я думал – в последний раз, а затем вышел к мужчинам. Спокойно я объяснил им, как плохо они поступают со мной и что никого из них я никогда не огорчал. Я также указал им на последствия моего убийства. Вдруг предводитель сказал: "Вы правы! Мы плохо поступали с вами! Теперь мы хотим бороться за вас и убивать всех, кто презирает вас ". Мне пришлось силой удерживать руку вождя, чтобы он никого не убил из-за меня, так как Иисус учит нас любить своих врагов и делать им доброе. Многие убежали во время нашего разговора. Оставшиеся пообещали оставаться приветливыми к нам. Но вскоре их общее собрание решило предоставить нам выбор: или не говорить им о Христе, или они нас убьют. Мы можем обмениваться товарами и оставаться, так как им нравится жить с нами, но я не должен рассказывать им о нашем Боге. Я ответил, что живу здесь не ради выгоды, но из любви к ним, из жалости к их бедным душам. Тогда выступил вождь, живший когда-то в Сиднее и говоривший по-английски. Он сказал следующее: "Мисси, наши отцы любили злого духа, которого вы называете дьяволом и поклонялись ему. Мы желали делать то же самое, так как любим путь наших отцов. Мисси Турнер пришел и нарушил наше поклонение, но наши отцы победили его, и он бежал. Они победили и Пету, учителя из Самоа, а незнакомца, который был перед вами, мы убили. Мы также убили учителей из Анетиума и сожгли их дома. После каждого такого случая на Танне было хорошо. Мы жили, как наши отцы, и смерть, и болезни оставили нас. Теперь мои люди собираются убить вас, так как мы не хотим знать ваших обычаев и вашего Бога!"

Затем он позвал некоторых из своих людей, поставил рядом (это были те, кто побывали в Австралии) и злобно продолжал: "Люди в Сиднее тоже принадлежат вашей Великобритании. Они так же хорошо, как вы, знают, что верно и что неверно, но все мы видели, что они в воскресенье варят, работают и развлекаются, как в любой другой день. Вы говорите, чтобы мы не работали в воскресенье. Но вы сами кипятите воду для чая, как и всю неделю. Мы видели в Сиднее: люди делают то, что вы называете плохим, а нам нравится это. Вы – один, а их много. Значит, они правы, вы не правы! Вы распространяете ложь о вашем Боге и Его воле!"

К сожалению, мне пришлось согласиться, что большинство людей не исполняют волю Божью и используют воскресенье для развлечений! Но я также сказал, что тысячи послушны Ему в этом и поистине служат Ему.

В этом народе с таким изменчивым настроением часто случалось, что те, кто приходил ко мне с готовым приговором убийства, включались в разговор о высших материях и внимательно слушали, как я рассказывал о благословении, которое приносит Библия во все страны, и в конце тихо слушали мою молитву. Но буквально через несколько дней, когда многие островитяне собрались у меня, один из них с яростью поднял дубину над моей головой. Вождь Казерумини выбил ее у него из рук и спас меня от смерти. Жизнь среди таких опасностей все больше приближала меня к Господу. Я никогда не знал, в какое мгновение вновь вспыхнет ненависть, которая может лишить меня жизни. Я ежедневно учился класть свою слабую руку в пронзенную руку Того, Кто правит миром, и покой, мир и отрада наполняли мое сердце несмотря ни на что.

На следующий день один вождь с ружьем следовал за мной везде и повсюду, при работе в доме и на улице. Часто он поднимал ружье для выстрела, но сила Божья удерживала его руку. Я приветливо говорил с ним, делая при этом свою работу, как будто его не было здесь, твердо убежденный в том, что Бог дал мне это служение и сохранит меня, пока я не выполню положенную мне часть. Чудесное спасение сильно укрепляло мою веру и готовило меня к будущим опасностям.

Без твердой уверенности присутствия и силы нашего Спасителя я бы наверняка потерял рассудок и погиб бы. Его слова: "Се, Я с вами до скончания века" стали для меня настолько непреложными, что я бы едва устрашился, если бы увидел, что Господь смотрит на меня с высоты, как видел Его Стефан. Я, как Павел, чувствовал несущую меня любовь Христову и часто повторял с ним: "Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе". Поистине я никогда не чувствовал Господа так близко, как в моменты, когда дубина, ружье или копье были направлены на меня.

Как-то ночью я три раза просыпался от шумных попыток одного вождя, стремившегося со своими людьми ворваться в дом. Хотя они были вооружены винтовками, им не хватало смелости, потому что они чувствовали, что поступают несправедливо. Они возвратились домой ни с чем и на следующий день говорили везде, что не стоит идти против меня с копьями. Лучше всего поджечь дом и, когда мы побежим, убить нас дубинками. Но и здесь нам помог Господь. Этот план стал известен одному учителю и, когда они заметили, что мы охраняем дом, то поняли, что их намерения раскрылись. Это на некоторое время лишило их веры в себя, и, явно пристыженные моей приветливостью, они стали немного спокойнее.

Как-то утром Намури, учитель, был тяжело ранен кавой (камнем убийства). Нападающий был священником. Упавшего Намури он бил еще и дубиной. Истекая кровью, оглушенный учитель, шатаясь, вбежал в мой дом. Преследователи почти настигли его, но остановились, увидев меня. Медленно заживали его тяжелые раны. Когда он, наконец, почти окреп, то тут же пожелал вернуться в селение и продолжать работу. Я просил его поберечь себя и еще немного подождать, пока не уляжется гнев людей. Добрый Намури ответил мне: "Мисси, когда я вижу, как эти несчастные жаждут моей крови, то я вижу в них себя. Я не один раз сильно хотел убить первого миссионера, который пришел к нам. Если бы он боялся приближаться к нам, то я еще и сегодня был бы язычником. Но он не переставал учить нас, и по милости Божьей я через него стал христианином. Этот же Бог силен просветить и бедных таннезийцев, чтобы они служили и поклонялись Ему. Мисси, я не могу оставаться вдали от них! Но спать я хочу в миссионерском доме. А днем я должен работать". Удерживать такого человека я не мог. Он возвратился вниз к людям, и какое-то время все было хорошо.

Островитяне больше стали интересоваться нашей работой, и именно это снова разозлило языческого священника. Как-то утром, когда Намури молился с людьми, священник подскочил к нему, стукнул его несколько раз дубинкой и оставил лежать, думая, что он мертв. Все присутствующие убежали, чтобы их не обвинили в убийстве, и так Намури долго лежал без всякой помощи. Когда он пришел в себя, то кое-как добрался до меня и сказал: "Мисси, я умираю. Они убьют и вас! Бегите, спасайте свою жизнь!" Я перевязал ему раны, утешил его и помолился с ним. Он был совершенно спокоен. Ни словом не жаловался на сильные боли, но все повторял: "За Иисуса! Ради моего Иисуса!"

Свою молитву: "Господь Иисус, прости им, потому что они не знают, что делают! О, не забирай с Танны всех Твоих служителей! Господь, приведи всех таннезийцев к тому, чтобы они любили Тебя и следовали за Тобой!" – он повторял так часто, пока не сделал последний вздох. Для него Иисус был все во всем. У него не было страха смерти. Он умер с твердой надеждой скоро быть у Господа. В глазах мира он был маленьким, ничего не значащим человеком, но я знал, что добрый служитель Господа пал в борьбе ради Него. Я сделал ему гроб и со слезами и молитвой предал его тело земле недалеко от нашего дома.

На следующий день пришли вожди с предложением, сохранить мою жизнь в безопасности, если я подарю каждому из них кусок материи, ножи и топоры. Я, естественно, отказал им, так как знал, что никто не может гарантировать мне безопасности до тех пор, пока все они не будут служить Господу.

Снова мне удалось спасти от смерти женщин, мужья которых умерли. Но подобные случаи еще происходили, а на мои наставления я получил такой ответ: "Наши отцы не делали этого. Мы научились этому обычаю в Анетиуме. Так как его там отменили, то и мы можем это сделать, не огорчая своих отцов".

На этой стороне острова были только горячие источники. В жаркие дни воду нужно было несколько дней остужать, чтобы можно было пить. Мне удалось на глубине двенадцати футов найти холодную воду. Я выложил стены колодца камнями, которые мне пришлось издалека везти в лодке. Для островитян это было настоящим чудом, что дождь идет снизу вверх! Теперь все брали воду из моего колодца. Это была хорошая вода, без всякой примеси соли, хотя ее уровень поднимался во время прилива и при отливе опускался.

Я стал больше времени уделять строительству дома, который должен был служить школой и церковью. Я купил балки в Анетиуме на деньги, которые прислала мне из Глазго бывшая ученица. После долгого труда молитвенный дом был наконец-то готов – хотя и очень примитивный, но такой нужный в тропиках! В жарком тропическом климате не страшно, если в окнах нет стекол.

Но таннезийцы не были рады, что мы укреплялись. На первое богослужение пришло только пять мужчин, трое женщин и трое детей. И мне пришлось продолжать ходить в деревни и проводить там собрания под тенью кокосовых пальм.

Незабываемым событием для меня было печатание первой таннезийской брошюры. Томас Бинни из Глазго подарил мне маленький печатный пресс и литеры (буквы). Набору и печати я учился на родине, и все же для меня эта работа оказалась тяжелей, чем строительство дома. Я очень медленно продвигался вперед, но со временем дело ускорилось. Большой трудностью было правильно расположить страницы, чтобы собрать их в книгу. Когда я, наконец, понял структуру книги и сделал первый печатный лист, был час ночи.

В тихой ночи я издал громкий радостный возглас, бросил свою кепку в воздух, как шаловливый мальчик, и как ребенок прыгал вокруг пресса, пока серьезно не спросил себя: "Разве так нужно выражать свою радость? Разве не более подходяще для миссионера – склониться на колени перед Господом и благодарить за первый отрывок Его святого Слова, который впервые напечатан на этом языке?" И я молился о дальнейшем благословении и благодарил Того, Кто помог мне. Но у таннезийцев был суеверный страх к книгам, особенно к Божьей книге, который нужно было преодолеть.

Вскоре после этого в порт Резолюция зашел американский корабль "Камдеи Пакет". Капитан корабля попросил меня провести на борту богослужение. Общение с капитаном Алланом и его командой было для меня источником воды в пустыне. Все без исключения были искренними христианами, любящими Господа, – маленькая церковь в единстве духа. Они хотели дать мне запасы пищи, но у них был только рыбий жир, который я не мог использовать. Чтобы оказать мне какую-то любовь, капитан попросил корабельного плотника отремонтировать мою лодку. Об оплате они и слышать не хотели, так как сделали это из истинно братской любви”.

Рост опасностей

“Вскоре после этого посещения появились новые опасности. Однажды, когда я работал на улице, вдруг появился военный вождь с группой вооруженных людей. Какое-то время они наблюдали за мной, не заговаривая, затем все подняли ружья, целясь мне в голову. Убежать было невозможно! Если бы я заговорил, это увеличило бы опасность. Я очень ясно помню, что у меня исчезло зрение. Я начал усердно молиться Богу, чтобы Он защитил меня или взял в Свое Царство. Когда мои глаза снова могли видеть, я попытался продолжить работу, как будто вокруг никого не было.

В этот момент, как никогда прежде, для меня стали живыми слова: "И чего ни попросите во имя Мое, Я то сделаю", – и я понял, что спасен! Не говоря ни слова, они все отошли немного назад, опять подняли ружья, мимикой подбадривая друг друга сделать первый выстрел. Но мой Бог удержал их. Они ушли, а я остался с новым упованием во всем и всегда доверять Ему. Но опасности приходили со всех сторон. Вскоре снова было покушение на мою жизнь, после чего мне пришлось стать более осторожным, и я несколько дней оставался дома, потому что верил и сегодня еще твердо уверен в том, что мы можем ожидать защиты от Бога только в том случае, если сами используем для этой цели все разрешенные и возможные средства.

Снова в наш порт зашел большой корабль. Он принадлежал французу, принцу из Джен Бойве. Он вынужден был бежать, когда на трон вступил Наполеон III, стал американским гражданином и предпринял путешествие на своем корабле, с целью найти и изучить страны, которые представляют какую-то ценность, чтобы туда заходили корабли.

Француз предлагал мне, и даже убеждал, отвезти меня в безопасное место: в Анетиум или в Сидней. Но я не мог решиться на это, так как боялся, что туземцы больше не пустят меня на остров, если я оставлю его. Я решил все же использовать присутствие европейцев в порту, и с помощью учителей и нескольких таннезийцев, хорошо относившихся ко мне, разобрать свой первый домик и перенести его на холм.

Когда мы при этом сжигали крышу из сахарного тростника, француз подумал, что таннезийцы выполнили свою угрозу и сжигают мой первый домик. Он приказал зарядить свои пушки и поспешил на остров с несколькими лодками, полными матросов, чтобы защитить меня. Мне было жаль, что я не известил этого доброго человека о своих планах. Но он только посмеялся от души и дал приказ маршировать перед таннезийцами. Затем позвал всех близко живущих вождей, хотя я совсем не просил его об этом, и объяснил им, что если они причинят мне какой-то вред, он вернется и разрушит пушками все их селения. Они обещали этому жизнерадостному господину все исполнить. И все же он повторил мне свою просьбу – уехать с ним. Видно, он посчитал меня за мечтателя, когда я, поблагодарив, отказался.

Какой резкий контраст между сердечным отношением этих мужчин и поведением другого, о котором я хочу рассказать. Мне просто стыдно признаться, что он, как и я, англичанин. Служа в Сиднее у одного торговца сандаловым деревом, он попытался обманом забрать нашу лодку, которая была очень необходима нам. Он сказал мне, что мистер Копеланд якобы велел мне отдать ему лодку. Так как я знал, что никто не мог дать ему такое поручение, я не отдал ему лодку.

Этот бессовестный человек пошел к лодочному домику, взяв с собой нескольких таннезийцев, нанятых им за табак, чтобы они помогли ему взломать дверь и вытащить лодку. Когда я последовал за ним на берег, он страшно ругался, толкал меня и даже хотел ударить. Когда я сказал людям: "Вы помогаете этому человеку воровать мою лодку. Вы знаете, что она принадлежит мне", – они убежали. Позднее ему все же удалось с помощью далеко живущих туземцев взять лодку и спустить ее на воду. Через некоторое время лодку, ставшую негодной, он приказал спустить на воду, и ее волнами выбросило на мель, откуда мы с большим трудом переправили ее на остров.

Если алчные торговцы так обращаются с миссионером, британским гражданином, то можно себе представить, как они обращаются с местными жителями. Пока было сандаловое дерево, они вымогали его у жителей, а когда те перестали отдавать его за низкую цену, они стали прибегать к убийствам и грабежу. Торговцы заработали на сандаловом дереве тысячи и тысячи фунтов стерлингов. Но сколько пролито невинной крови за эти нечестные деньги, а сколько горя они принесли этим людям разными греховными привычками! В ссорах и в пьяном угаре белые убивали друг друга. Я не могу вспомнить ни одного из них, кому деньги принесли бы благословение. Все погибли в своих грехах. И даже самим владельцам кораблей награбленное богатство принесло одни проклятия.

Когда сандаловое дерево кончилось, компания по торговле рабочей силой "Канака" начала превращать острова в свои колонии, что привело тысячи островитян в их зависимость, которая почти не отличалась от рабства, вследствие чего население островов сильно поредело. В лучшем случае собиратели сандалового дерева несли с собой болезни и смерть. В худшем случае эти бесчеловечные люди заставляли бедных людей работать на таких работах, которых те не понимали, или убивали их по всякому поводу. Целью этих людей было: "Пусть погибают туземцы, чтобы эти острова могли занять белые!"

Поэтому было совершенно естественно, что бедные, объятые страхом люди, боялись и ненавидели всех белых, и не делали никакой разницы между нами. Мы хотели лучшего для них, а для торговцев даже их жизнь ничего не стоила, поэтому неудивительно, что таннезийцы не упускали ни одной возможности навредить своим мучителям.

Торговец рабочей силой, который уже долгое время жил в порту Резолюция, имел в погребе под домом запасы табака, пороха, пуль и винтовок. К нему можно было проникнуть только через дверь-ловушку. Злые собаки и вооруженные слуги охраняли его день и ночь, так что он чувствовал себя в абсолютной безопасности. Хитрые таннезийцы вырыли под землей туннель к этому погребу и полностью обчистили его.

Мое сердце обливалось кровью при мысли, какими прекрасными и способными людьми могли бы стать местные жители благодаря Библии, а вместо этого над ними издеваются, деморализуют и уничтожают их.

Когда таннезийцы увидели, что торговец, мой земляк, жестоко обращается со мной, своровал у меня цепь и лодку и остался без наказания, то поняли, что и они могут так же поступать со мной! Я могу уверенно сказать, что большая часть вины за закрытие миссионерской станции на Танне лежит на торговцах, которые вызвали вражду народа против всех белых.

Вождь Новар оставался верным мне, ему я больше всех мог доверять. Он всегда приходил на собрание, сопровождал на богослужения в другие деревни и не раз ограждал меня от опасностей. Новар договорился с другими вождями сделать большой праздник для славы Божьей, потому что только Ему они все хотели поклоняться.

Это было самое большое собрание, которое я видел на Танне. Когда все собрались, многие вожди пришли за мной и учителями. Четырнадцать вождей один за другим говорили к народу, предлагая, чтобы никто больше не был убит через Нахака, так как волшебство – это обман. Их священники не должны больше утверждать, что они могут посылать или не давать ветер и дождь, урожайные и неурожайные годы, болезни и смерть. Все присутствующие должны служить Богу, как их учил миссионер, а изгнанные племена пусть возвратятся и живут среди них.

Эти речи не вызывали ни малейшего отклика среди массы людей. Без сомнения, мужчины говорили серьезно, и если бы нашелся среди них тот, кто мог бы повести их за собой, то произошли бы значительные перемены. Но у таннезийцев ненадежный, колеблющийся характер. По любому поводу они держат длинные речи, большинство которых не приносят никакой пользы. Было видно, что под противоположным воздействием они так же быстро вернутся к своим старым идолам.

Речам предшествовал ряд языческих церемоний, которые приводили меня в ужас. Они обходили кругом огромную кучу запасов пищи. Мужчины, выстроившись в два ряда, вначале молчали, затем склонились на колени и снова встали, издавая ужасные звуки, крики и стоны. После того как все это повторили три раза – каждый раз со все увеличивающимся, почти яростным возбуждением, последовало безумное пение, все трясли руками, а Новар сказал еще одну речь. Затем начали раздавать пищу, которую вожди брали для своих подопечных.

В это время Новар и Нерванги, руководители всего праздника, подошли к нам, и первый сказал: "Мы сделали этот праздник, чтобы побудить вождей и народ прекратить войну, стать друзьями и поклониться вашему Богу. Мы хотим, чтобы вы остались у нас и учили добрым нравам. В доказательство нашей честности и любви мы приносим вам эту пищу".

Я ответил, обращаясь ко всему собранию, что я рад их решению и обещанию. Я сердечно и убедительно просил их крепко держать свое слово и исполнять его, и они пожнут благословения для себя и своих детей. Потом я пошел в середину круга, положил узел красной материи и несколько кусков белой, рыболовные крючки и ножи, а также данную нам пищу. Я попросил вождей все разделить по племенам и сказал, что это знак моей любви ко всем.

Когда они убеждали меня взять пищу, мне пришлось сказать им, что я очень благодарен за их доброе расположение ко мне, но я не могу есть эту пищу, так как они посвятили ее своим идолам и злому духу Карапанамун. Я объяснил, что на свою пищу христиане просят благословения только у живого Бога, Который не терпит рядом с Собой другого бога. Я пожелал им, чтобы они тоже молились этому Богу и поблагодарил их за доброе расположение ко мне, за пищу, которую они предлагали мне. Казалось, что они успокоились.

Последовали танцы под хлопанье ладош и пение, которые проводились в строгом порядке. Исполнили также сцену сражения, при которой группа мужчин из ближнего леса напала на село. И затем настал конец праздника. Все упаковывали пищу, чтобы взять ее с собой, так как таннезийцы не едят с людьми другого племени. В конце стали обмениваться одеждами – не перьями или украшениями, но искусно сделанными поясами и даже одеждой, сшитой из европейской ткани. Наблюдая за этим, можно было подумать, что эти люди очень дружелюбны между собой. Так оно и было, но только на время праздника! Старые распри не были забыты! Чувство мести не было убито в этих сердцах и неминуемо должно было привести к новым войнам.

В шести селах на побережье жили учителя из Анетиума. Примерно столько же сел желали принять учителей, как только они приедут. Эти села должны были связать две главные миссионерские станции на Танне. Учителя в прошлом тоже были каннибалами, но я могу искренне засвидетельствовать, что они верно служили Господу. Я часто посещал их, ободрял и помогал в их труде. Но как только наступала тревога, беспорядки, они вынуждены были бежать ко мне, так как здесь было безопаснее.

Трудности своего положения они переносили с большим терпением, действительно отвергая себя. Никто сам по себе не смог бы достичь таких результатов. Это могла сделать только благодать Божья во Христе. Хотя в отдельных опасных ситуациях они иногда впадали в старые языческие привычки – гнев и нетерпение, все же они были до глубины сердца возрожденными людьми и всеми силами охотно служили своему Господу и Учителю. Ярче всех горел новый дух в Аврааме и Ковари.

Однажды на рассвете, когда я проснулся от грохота выстрелов вблизи порта, один из этих учителей пришел ко мне с ужасной вестью, что шесть или семь людей были убиты ради праздника, который должен состояться по случаю окончившейся войны и принятия изгнанного ранее племени. Когда я сбежал вниз, то услышал, что предводители решили в большом собрании, что нужно шесть-семь человек принести в жертву, но утаили их имена. Эта опасность нависла над всеми, и в страхе казалась каждому неизбежным роком, который нужно бодро перенести. Перед восходом солнца перед каждым домом жертвы был поставлен убийца. Услышав выстрелы, люди выбежали из своих хижин и были убиты, как предназначенные к жертве. Мертвые тела на короткое время подвешивали за руки на "святом дереве" – как жертвы их богам! Позднее со многими церемониями их несли на берег и там охраняли.

Хорошо относившиеся к нам таннезийцы рассказывали, что мы также должны стать жертвами этого праздника. Я собрал всех учителей с их женами к себе и закрыл двери. До самого обеда вооруженные люди ходили вокруг станции. Они несколько раз испытывали на прочность окна и двери и шептались между собой. Может, их удерживало от взлома двери то, что в моем доме был револьвер и двуствольная винтовка, которыми я и не думал воспользоваться – ведь я приехал сюда спасать, а не разрушать, и мне было бы намного легче самому умереть, чем убить кого-то. Наше спасение находилось в более надежных руках.

Большую часть этого дня мы провели на коленях в искренней молитве и знали – что бы ни случилось, Господь все обратит к Своей славе и для нашего истинного спасения. К вечеру враги ушли, чтобы съесть свою страшную человеческую жертву и кровью скрепить мирный союз, который, естественно, через короткое время был снова погребен в крови. Нам же пришлось еще долгое время быть очень осторожными. Где бы мы ни были, нас преследовали вооруженные люди, желая убить. Но Господь не допустил этого. Его сильная защита была всегда с нами!

Через некоторое время, когда из-за старой ссоры вновь разразилась война, я каждый день ходил в лагерь и убеждал их примириться, а также просил Бога оказать им милость и просветить их. Три языческих священника открыто объясняли мне, что они не могут и не хотят ничего слышать о моем Боге. Они сами сильны и могут убить меня волшебством, если они получат кусочек пищи, которую я ел. Последнее является существенным условием их "черного искусства". Местные жители никогда не оставляют никаких остатков пищи. Никто не выбрасывал даже кусочка кожуры от бананов из страха, что он может попасть в руки священника и убить его. Так как это суеверие часто является причиной ссор и всех войн на Танне, то я решил нанести ему удар и, прося Бога о помощи, принял вызов.

Одна женщина держала в руках веточку куонкуоре (фрукты, напоминающие наши сливы). Я попросил ее дать мне несколько штук. Она протянула мне веточку со словами: "Пожалуйста, возьмите сколько хотите". Я сорвал три плода, откусил от каждого по кусочку и съел, а остатки отдал трем "мудрым мужам" со словами: "Вы все видели, что я ел от этих плодов. Я утверждаю, что ваши священники, хотя и получат эти кусочки, не смогут убить меня без стрелы, копья, дубины или ружья, так как у них нет власти ни над моей жизнью, ни над вашей".

Все присутствующие, казалось, застыли от ужаса. Они уже видели меня мертвым! Обычно эта церемония проводится без свидетелей, так как местные жители убегают из страха, как европейцы бегут от чумы. И сейчас они убежали с возгласами; "Прочь, мисси! Мисси, прочь!" Но я остался, чтобы наблюдать.

С многочисленными церемониями они завернули эти остатки в листья "святого дерева", стоящего вблизи, и придали им форму наших свечей. Затем разожгли под деревом "священный костер", с бормотанием зажгли эти свечи и дули на них, чтобы они лучше горели. Потом бросили их через голову, кидая взгляды на меня, чтобы удостовериться, что их волшебство начало действовать. Мне казалось, что они сами верят своей лжи, так как их лица были очень серьезны. В этот момент я особенно желал разогнать эту ночь суеверия и воскликнул: "Поторопитесь же! Пусть ваши боги помогут вам! Я не мертв, я чувствую себя хорошо!"

После долгих стараний они объяснили, что нуждаются в совете и помощи большего числа священников. "Мы хотим убить мисси до его воскресенья!" – "Очень хорошо! – воскликнул я.– Я приглашаю всех ваших священников убить меня через волшебство! Если на следующее воскресенье я приду здоровым в ваше село и помолюсь там моему Богу, то вам придется всем согласиться, что ваши боги ничего не могут мне сделать и что я – под защитой истинного живого Бога".

Эта неделя во всей местности прошла в большом волнении. Отовсюду призвали волшебников, трубили в большие раковины, и это говорило о том, что они делают свое черное дело. То и дело приходили служители идолов, объятые страхом, чтобы посмотреть, жив ли я еще. Когда в воскресенье я приветствовал огромную толпу людей, стояла гробовая тишина. Я сказал: "Друзья, я приветствую всех вас! Я пришел рассказать вам о своем могучем Боге и помолиться за вас".

Три "посвященных мужа" открыто признали, что они испытали волшебство со всех сторон, а на мои вопросы, почему же они не достигли цели, сказали, что я тоже посвященный человек и так как мой Бог сильнее, то Он смог защитить меня от их богов.

"Это истинно так! – воскликнул я. – Мой Бог сильнее всех ваших богов! Он защитил меня и помог мне. Он – единственный истинный и живой Бог, Который может слышать молитвы Своих детей и исполнять их! Ваши боги не слышат. Мой Бог хочет исполнить и ваши просьбы, если вы отдадите Ему ваше сердце и жизнь и Ему одному будете служить! Это мой Бог, и Он хочет быть вашим Богом и Защитником, если вы хотите слушать Его слово и следовать Его голосу!"

Я сел на камень, попросил всех сесть и стал рассказывать им о Господе. Два волшебника остались вблизи меня, чтобы слушать. Третий, высшего ранга между ними, большой, видный мужчина, выхватил свое копье, покрутил им над головой и поднял его на меня. На это я сказал: "Конечно, он может оружием убить меня, но ведь он взялся убить меня волшебством и твердо пообещал не применять оружие. Если вы разрешите ему сейчас убить меня, то вы убьете того, кто является вашим другом и хочет вам только добра. Я знаю, что это разгневает моего Бога, и Он накажет вас".

Мужчина яростно бегал вокруг и ругал присутствующих за то, что они слушают меня. Я снова спокойно сел. Оба священника и все люди тесно обступили меня, так что он не мог бросить в меня копье. Чтобы избежать кровопролития, я мягко попросил не воевать из-за меня и предложил уйти с учителями домой.

Мы благополучно вернулись домой, но еще долго этот рассерженный мужчина ежедневно появлялся возле меня, где бы я ни был. Несчетное число раз поднимал он на меня свое голиафское оружие, но Бог держал его руку, и он не бросил его в меня! Без сомнения, этот случай поколебал у многих веру в волшебство. Но искоренить его полностью на этом острове нельзя было даже у возрожденных.

Конечно, я не могу причислить к ним этих двух “посвященных мужчин”, но они и впредь хорошо относились ко мне, даже попросили направить в свои деревни учителей и разрешили некоторым молодым людям посещать нашу школу. Оба священника и некоторые другие начали в это время носить одежду и ревностно заступались за меня. Хотя они еще не были христианами, но были уже недалеко от Царства Божьего. Некоторые начали молиться со своими семьями и направляли свои просьбы к Тому, Кто мог услышать их. Группа таких христиан сопровождала меня от села к селу, они имели видимую радость в учении Слова Божьего.

Снова началась война. Наши соседи сожгли лес, чтобы легче было защитить себя от внезапных нападений. И все же враг неожиданно напал на них во время совещания, и многие жители порта пали убитыми. Сражения велись с ужасной яростью, и снова мне пришлось долго посещать людей только в лагере или на поле боя. Они очень охотно принимали меня, когда я проводил у них богослужения. Они назначали на это время перемирие и приводили меня в свой лагерь. Хорошо вооруженные, они шли впереди и сзади меня и были приветливы со мной. Но они были недовольны тем, что я посещал и их врагов, желая, чтобы я молился только за них. И я снова должен был объяснять, что Бог – Отец всех и что Он хочет, чтобы я учил всех. Только с помощью обоих прежних священников мне удалось прийти к врагам. Хотя мне не удалось сразу примирить их, но все же они меньше стали воевать и вскоре заключили мир, который, к сожалению, был лишь короткой передышкой в войне.

На второй миссионерской станции на юго-западе острова работали супруги Матисон. Оба были хрупкого телосложения и имели склонность к туберкулезу, но все же усердно трудились. Они попросили меня передать им немного муки, так как уже давно у них не было европейских продуктов и никакого попечения извне. Из-за войны к ним нельзя было добраться по суше, а водный путь закрыли шторм и высокие волны. Я попросил Новара и Манумана нанять несколько сильных мужчин, чтобы они на своей крепкой лодке довезли меня до места.

Они согласились, и мы отплыли. Я заполнил мукой довольно большой сосуд, закрыл его плотной крышкой, привязал ее и прикрепил этот ценный груз в середине лодки. Все, что нам нужно было, мы крепко привязали к своим телам. Только большая нужда могла заставить нас пуститься в такой опасный путь. Островитяне привыкли к морю и к тому же были хорошими пловцами, чего я не мог сказать о себе.

Объезжая остров, мы должны были держаться подальше от высоких волн, которые бились о коралловые рифы, и вскоре были совершенно мокрыми от бушующего прибоя. Нам оставалось где-то две мили до миссионерской станции Квамера, когда мои спутники объяснили, что они не могут дальше ехать. Они хорошо потрудились, и мне пришлось согласиться сойти на берег вблизи того места, где не было военных действий и где жили их друзья. Мне же казалось, что именно в этом месте прибой ужаснее, чем в других местах, и я попытался уговорить их проехать дальше, сказав, что лодка может разбиться о коралловые рифы, мы все потеряем и кто-нибудь из нас может утонуть. Но несмотря ни на что, они повернули лодку к берегу. Гребя веслами, они старались держаться на одном месте, внимательно наблюдая за волнами. Наконец старший из них воскликнул: "Мисси, держись! Вон идет маленькая волна, она должна принести нас к берегу!"

Я умолял Бога сохранить всех нас! Вот волна оказалась под нами. Все гребцы ударили веслами, лодка, как чайка, взлетела вверх, и волной ее бросило к берегу. В следующее мгновение волна достигла рифа и обратным ходом с сильным шумом накрыла нашу лодку. Почти все прыгнули в воду, чтобы где вплавь, где вброд достичь берега. Я тоже последовал их примеру, один из мужчин подхватил меня, и волной нас обоих выбросило на берег. Тут же многие из них бросились в воду, поймали лодку и вместе с Мануманом благополучно вытащили ее на берег.

Я в сердечной молитве поблагодарил Господа за наше спасение, а также людей за их верную помощь. Затем я попросил одного жителя села, заплатив ему, чтобы он отнес муку и другие продукты на миссионерскую станцию. Я присоединился к нему, а мои спутники решили остаться у друзей, пока море не успокоится, чтобы благополучно добраться домой.

С большой радостью и благодарностью приняли меня супруги Матисон, так как они были в большой нужде. Поспав несколько часов, я стал готовиться к возвращению, так как боялся, что при моем долгом отсутствии таннезийцы разрушат мой дом. Я прошел совсем немного, когда зашло солнце. На станции никто не согласился проводить меня. Даже жители местных сел, мимо которых я проходил, отказывались идти со мной, так как, проходя по местам, где жили воюющие племена, мы рисковали быть убитыми. Я рассчитывал на Божью защиту и на трусость жителей, которые оставляют село ночью только большими группами. Я знал, что, когда я ступлю на вражескую территорию, уже совсем стемнеет, и надеялся никого не встретить, обходя села стороной. Вначале я держался берега и прятался в кустах, когда слышал голоса, и шел дальше по берегу, когда они затихали.

Почти бегом преодолел я половину пути. И тут кончился пологий берег, который был так удобен для меня. Дальше берег был крутым и обрывистым. Так как мне нельзя было заходить далеко на остров, то у меня не оставалось другого выхода, как продолжить свой путь по скалистому берегу. Но и там, вверху, были села, и мне приходилось больше ползком искать свой путь в темноте.

Далеко внизу, как и утром, бушевало море. Отвесные скалы возвышались над ним. Любой неверный шаг – и я бы погиб. Но получилось еще хуже: вдруг неожиданно передо мной появилась пропасть. Я знал, что подошел к реке, которая впадает в этом месте в море. Здесь никак нельзя было пройти, и мне пришлось повернуть вглубь острова и пойти вдоль по реке до знакомого места, где я мог перейти ее вброд. В темноте я, видимо, не заметил это место и подошел совсем близко к очень опасному селу. Там горели костры и были слышны голоса. Ждать утра, чтобы найти хороший спуск, было бы верной смертью.

Мне пришлось снова ползти к берегу – я знал там еще одно место, где можно было скатиться вниз. Когда я, по своим расчетам, достиг этого места, то, кидая вниз камни, пробовал проверить, действительно ли это так. Затем я бросил вниз зонтик, но не услышал, чтобы он ударился об воду или землю. Но я был почти уверен, что нахожусь на нужном месте. Если начался отлив, то я должен упасть на сухой берег, по которому вскоре могу прийти домой.

Помолившись о защите Божьей, я привязал одежду к себе так, чтобы при спуске нигде не зацепиться, лег на спину, держась за ветку, как можно выше поднял голову и медленно стал отпускать ветку. Судорожно вытянув руки перед собой, я пытался держать свои ноги прямо, Меня охватило сильное чувство головокружения. Казалось, будто я лечу по воздуху, и эти малые секунды тянулись очень долго. Но я не встретил никаких препятствий, пока мои ноги не коснулись воды. Был как раз сильный отлив, и я, без значительных повреждений, быстро встал на ноги, даже нашел свой зонтик и смог быстро выйти на сухой берег, где продолжение пути было не таким трудным.

Именно эта глубокая темнота была в Божьих руках моим спасением. На всем пути я не встретил ни одной души, пока не пришел в наше село, но именно там ожидала меня опасность. Когда я приблизился, они подумали, что это один из врагов, и хотели стрелять. Мой возглас: "Я мисси! Не стреляйте! Я приветствую вас всех!" – вовремя удержал их.

С какой благодарностью я славил Господа за защиту и как крепко я после этого спал дома, можно себе представить. Когда на следующее утро я рассказал местным жителям о своем путешествии, они сказали: "Любой из нас убился бы при таком спуске! Только ваш Бог силен сохранить!" С волнением в сердце я сказал: "Да, вы правы, друзья! И этот Бог хочет и вам помогать и охранять вас, если вы только захотите быть послушными Ему и верить в Него!"

Действительно, та ночь была испытанием моей веры. Только будучи уверенным в том, что я нахожусь на Его служении, под Его постоянной охраной и что Он тем или иным образом приведет все к хорошему концу, я смог совершить это путешествие. Да, слова Павла верны сегодня и во все века: "Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе!"”

Все книги

Назад Содержание Дальше