Наступил вторник. Утреннее солнце светило через окно кухни, где Мэри замешивала тесто. Ханк нашел в церковной книге нужное ему имя: пастор Джеймс Фаррел. Сам он никогда с Фаррелом не встречался, и единственное, что слышал о своем предшественнике, были дурно пахнущие, злые сплетни. Теперь Фаррел перебрался куда-то подальше от Аштона. Ханк понимал, что это было его фантазией, выстрелом наугад. Но тем не менее он опустился на диван, снял трубку и набрал номер.
  - Алло? - прозвучал в трубке усталый немолодой голос.
  - Алло, - произнес Ханк, стараясь говорить приветливо, несмотря на взвинченные нервы, - Джеймс Фаррел?
  - Да, кто это?
  - Ханк Буш, пастор, - он услышал глубокий, понимающий вздох Фаррела, - "Аштон Комьюнити". Вы, я полагаю, знаете, кто с вами 
разговаривает?
  - Да, пастор Буш. Как идут дела?
 "Что ему ответить?" - размышлял Ханк:
  - Э-э... хорошо с одной стороны.
  - И нехорошо с другой, - дополнил Фаррел мысль Ханка.
  - Ну и ну. Вы действительно в курсе событий.
  - Не совсем. Иногда до меня доходят слухи от некоторых членов церкви. - Затем он поспешно добавил: - Я рад, что вы позвонили. Чем могу быть полезен?
  - Э... Поговорить со мной...
  - Ну что ж, могу рассказать вам много интересного, - ответил Фаррел. - Я слышал, что в пятницу будет собрание церкви. Это правда?
  - Да, это так.
  - Голосование доверия, как я понимаю?
  - Да, вы совершенно правы.
  - Видите ли, для меня это пройденный этап. Бруммель, Тэрнер, Мэйер и Стэнли - все те же заводилы, что и в вашем случае.
  - Вы, наверное, шутите?
  - Нет. История повторяется, Ханк, поверьте мне.
  - Они выбросили вас вон?
  - Им не понравилось, что я проповедую и как исполняю мое служение, поэтому они настроили против меня всю церковь, а затем им  удалось провести голосование. У них был небольшой перевес, и я проиграл.
  - Те же четверо!
  - Да, все те же четверо... Скажите, правда ли, что вы исключили Лу Стэнли из общины?
  - Конечно исключил.
  - Неплохо. Я не предполагал, что Лу позволит кому-нибудь сделать такое.
  - Как же! Оставшиеся трое постарались сделать этот вопрос главным в нашем конфликте. Не думаю, что они оставят меня в покое.
  - А как отнеслась к этому община?
  - Не знаю. По-моему, они разделились пополам.
  - Ну и что вы думаете о происходящем?
  Ханк не нашел ничего лучше, чем сказать прямо:
  - Кажется, против меня ведется атака - прямая духовная атака.
На другом конце провода стало тихо.
  - Алло?
  - Да, я слушаю, - Фаррел говорил медленно, с сомнением в голосе, как будто обдумывал каждое слово. - Что же это за духовная атака?
Ханк слегка замялся, он не представлял себе, как передать чужому человеку впечатления прошлой ночи: 
  - Э... я думаю, что сам сатана замешан в этом деле. Фаррел произнес почти требовательно:
  - Ханк, я спрашиваю, какую атаку вы имеете в виду? Ханк начал осторожно развивать свою мысль. Он старался, чтобы его доводы выглядели здраво и ответственно, поэтому перечислил только самое важное. Шайка Бруммеля пытается расквитаться с ним: раскол церкви, сплетни, злобное отношение церковного совета, ругательства, написанные на стене дома, духовный разбой, который ему пришлось пережить прошлой ночью. Фаррел прерывал его только для того, чтобы задавать уточняющие вопросы.
  - Я понимаю, что это звучит безумно... - закончил Ханк. Единственное, что смог выдавить из себя Фаррел после глубокого вздоха:
  - Эх! Да пропади оно все пропадом!
  - Да, как вы правильно заметили, история повторяется. Несомненно, вы испытали нечто подобное? Или это происходит только со мной?
Фаррел заговорил, тщательно подбирая слова.     '
  - Я рад нашему разговору. Я все равно хотел позвонить вам. Не знаю, захотите ли вы выслушать мой совет, но... - Несколько секунд он собирался с духом. - Ханк, вы уверены, что вы на своем месте?
Ханк почувствовал, как в нем просыпается инстинкт самозащиты.
  - Да, я верю всем сердцем, что Бог призвал меня сюда.
  - А вы знаете, что вас выбрали пастором по ошибке?
  - Некоторые так говорят, но...
  - Это правда, Ханк. Вам стоило бы во всем разобраться. Община отвергла меня и собиралась пригласить другого пастора, и уже решила, кого именно: одного либерального религиозного философа, вполне подходящего ее запросам. Ханк, я совершенно не представляю, как вы оказались на его месте, но ясно, что произошла какая-то организационная ошибка. Кого они меньше всего хотели видеть у себя в церкви, так это пастора-фундаменталиста, особенно после того, как они уже избавились от одного такого.
  - Но они за меня проголосовали.
  - Произошло какое-то недоразумение. Бруммель и очень многие члены церкви были против.
  - Мне это ясно как день.
  - Хорошо, что вы это понимаете. Тогда позвольте мне дать вам несколько конкретных советов. На вашем месте я, не терГя ни минуты, начал бы упаковывать вещи и подыскивать работу где-нибудь подальше от Аштона. Поймите, после пятницы, независимо от того, как пройдет голосование, будет поздно.
У Ханка перехватило дыхание. Вопреки его желанию разговор явно клонился не в ту сторону, однако он смог только тяжело вздохнуть в ответ.
Фаррел продолжал давить на него:
  - Ханк, я был в вашем положении и прошел все от начала до конца. И я хорошо знаю, что вам предстоит. Поверьте, эта история не стоит ваших страданий. Пусть они забирают эту церковь, пусть они забирают весь город, вам не стоит жертвовать собой.
  - Но я не могу уехать...
  - О да, конечно, вы же призваны Богом! Ханк, у меня тоже было призвание. Я был готов к бою, был готов по-настоящему сражаться за город ради Господа. Но, видите ли, мне это стоило дома, репутации, здоровья и, похоже, семьи. Когда я покинул Аштон, я всерьез собирался сменить фамилию, исчезнуть. Вы и представить себе не можете, с кем имеете дело. В этом городе действуют такие силы...
  - Какие силы?
  - Ну, политические, социальные... духовные тоже, само собой разумеется.
  - Конечно. Но вы так и не ответили на мой вопрос: что случилось со мной сегодня ночью и что вы об этом думаете?
Фаррел, несколько помедлив, ответил:
  - Ханк... не знаю почему, но мне трудно говорить о подобных вещах. Одно могу сказать, бегите из этого города, пока не поздно, бросьте все это. Вас не желают ни церковь, ни город.
  - Я не могу уехать, я же вам сказал.
Наступило молчание. Ханк боялся, что его собеседник положит трубку. Но  в конце концов Фаррел все же заговорил:
  - Ладно, Ханк, слушайте. Мне пришлось пережить то же самое, что случилось с вами ночью. Но могу вас уверить - это только начало.
  - Пастор Фаррел...
  - Никакой я не пастор, зовите меня Джим.
  - Иисус призывает нас сражаться с сатаной, чтобы свет Евангелия светил во тьме...
  - Ханк, можете похоронить эти милые проповеди, они вам не помогут. Я не знаю, как вы вооружены и подготовлены, но если вы пройдете через все это и останетесь живы, меня это удивит. Я говорю совершенно серьезно.
У Ханка не нашлось лучшего ответа, чем просто сказать:
  - Джим... я дам вам знать, как пойдут мои дела. Может быть, я выиграю, а может быть, мне и не сносить головы. Бог не обещал, что я выйду из этой истории живым. Он велел мне остаться и сражаться. Одно вы мне разъяснили: сатана хочет завладеть городом. Я ему этого не позволю!
Ханк положил трубку и готов был расплакаться.
"Боже милостивый, - молился он. - Боже милосердный, что мне делать?" Господь не дал ему немедленного ответа. Несколько минут Ханк сидел на диване, собираясь с силами и обретая уверенность в себе. Мэри по-прежнему хлопотала на кухне. И хорошо, потому что Ханк все равно не смог бы сейчас поговорить с ней. Слишком много мыслей и чувств нахлынуло на него. Потом на память ему пришел стих из Библии: "Встань и обойди эту землю, в длину и в ширину. Ибо тебе Я даю ее". Да, это лучше, чем сидеть дома и киснуть. Он надел кеды и выбежал на улицу. Криони и Трискал ожидали своего подопечного снаружи. Невидимые, они сопровождали Ханка, направлгясь вместе с ним вниз по Морган-Хилл к центру города. Ханк был не особенно высок и осанист, а между этими гигантами выглядел и того меньше. Но вид у него был уверенный, и даже очень.
Трискал окинул его заботливым взглядом и промолвил:
  - Интересно, что он собирается делать?
Криони не первый раз видел Ханка в подобной ситуации.
  - Я думаю, пастор и сам не знает. Дух ведет его, и Дух поручил его сердцу нести бремя этого города.
  - Значит, у нас будет чем заняться!
  - Только бы демоны не почувствовали угрозы. Пока это лучшая возможность выжить в городе.
  - Так скажи об этом маленькому пастору.
Добравшись до центра города, Ханк остановился на одном из перекрестков и осмотрелся. Повинуясь указаниям светофора, во все стороны света неслись старые и совсем новые легковушки и грузовики, спешили пешеходы, сновали бегуны и катились неизвестно куда велосипедисты. Где же сейчас находилась эта нечисть? Как же ей удалось с такой силой заявить о себе прошедшей ночью и запрятаться так глубоко днем, заставлгя сомневаться в самом своем существовании? Мимо Ханка, не замечая его, шли обычные, ничем не примечательные люди, с которыми он сталкивался ежедневно.  Да, именно за этот город он молился день и ночь со слезами и стонами, исходящими из глубины сердца, неся возложенное на него бремя, которое он не смог бы выразить словами. А сейчас этот город испытывал терпение Ханка, пытаясь выбить почву у него из-под ног.
 - По-моему, ты попал в беду, а может, тебе это безразлично? - громко обратился он к городу.
Но никто его не слушал, не угрожал ему и глубокий, полный ненависти голос. Однако Дух Господа в самом пасторе не собирался оставлять его в покое. "Молись, Ханк, молись за этих людей. Не давай им исчезнуть из твоего сердца. Здесь боль и страх, здесь притаилась опасностью. "Когда же мы победим? - спрашивал он Господа. - Ты знаешь, сколько я молился за них, обливаясь слезами. Как мне хотелось бы услышать хоть какой-нибудь отзвук. Я хочу увидеть, как эта сонная собака, наконец, зашевелится от моих пинков". Удивительно, как это демоны умеют иногда воспользоваться сомнением именно в том, что они вообще существуют.
  - Я знаю, что вы притаились где-то рядом, - произнес он тихо, пристально вглядываясь в бетон и стекло домов, в пустые лица фасадов.  Духи дразнили его. Они могли напасть на него в любую секунду, начать запугивать и подавлять, а потом так же внезапно исчезнуть,  ускользнуть в свои укрытия, играть с ним в прятки, наблюдая, как он мечется, подобно слепому безумцу. Ханк опустился на скамью, стоящую у самого края тротуара. Мужество его оставило.
  - Я здесь, сатана, - произнес он. - Я не вижу тебя, и ты, может быть, действуешь быстрее меня, но я остаюсь здесь. И милостью Божьей и силою Святого Духа я собираюсь вступить с тобою в смертельную схватку и биться до тех пор, пока один из нас не достигнет своего!
Ханк разглядывал прекрасное здание на другой стороне улицы - церковь "Аштон Юнайтед Крисчиан". Он был знаком с несколькими 
чудесными христианами этой общины, но эта церковь была совершенно необычной, она отличалась либерализмом, доходящим до 
странности. Ханк встречался с пастором Янгом, но им ни разу не удалось как следует поговорить. Янг выглядел холодным и неприступным, и Ханк никак не мог понять, почему. В то время как Ханк, сидя на скамье, разглядывал коричневый "бьюик", который только что въехал на просторную асфальтированную церковную стоянку, Криони и Трискал тоже наблюдали за этой машиной. Но только они могли видеть необычных пассажиров, сидящих на ее крыше: араба Натана и африканца Армута. Не видно было сверкающих мечей - согласно приказу Тола ангелы просто находились рядом, не вызывая подозрений у врага. Точно так же вели себя и другие воины Небесного войска.

Маршалл просмотрел пленку Бернис. Он заметил маленькие царапины, появившиеся из-за небрежного обращения, и грубые отпечатки пальцев, повторзющиеся с одинаковым промежутком. Они могли быть оставлены только тем, кто вытаскивал пленку из аппарата, чтобы засветить ее.
В час дня у Маршалла была назначена встреча с Янгом. Он подъехал к церкви в 12.45, проглотив перед этим большой гамбургер с сыром и запив его чашкой кофе.
Здание церкви "Аштон Юнайтед", одно из крупнейших и представительных в городе, было построено в традиционном стиле: каменное, с окнами из цветного стекла, величественными пропорциями и длинным шпилем. Входной портал соответствовал общему впечатлению: высокий, немного пугающий, особенно когда посетитель в одиночку пытался справиться с массивной дверью. Церковь располагалась близко к центру города. Башенные часы отбивали каждый час и играли мелодию псалма в 12 часов. Это было солидное заведение, Янг был почтенным пастором, и люди, посещавшие церковь, - уважаемыми гражданами. Маршалл часто ловил себя на мысли, что респектабельность и положение в обществе было непременным условием членства в "Юнайтед Крисчиан". Маршалл взялся за ручку большой тяжелой двери, .не без труда открыл ее и вошел внутрь. Нет, эта община никогда не скупилась на расходы. Пол в фойе, лестницы и зал были покрыты толстым красным паласом, деревянные предметы изготовлены из мореного дуба и ореха. Этому соответствовало и литье: металлические ручки, защелки дверей и окон, вешалки в гардеробе и перила. Окна, конечно же, были с цветными стеклами, тяжелые люстры красовались под высокими потолками, украшенными затейливой лепниной.
Миновав еще одну громадную дверь, Маршалл прошел в зал и пересек его по проходу между рядами скамей. Помещение напоминало не то оперный зал, не то громадный грот: мощный подиум, незыблемая кафедра, место для хора да и, конечно же, сам хор - все это было необыкновенно внушительно.
Кабинет Янга располагался сразу за подиумом, сбоку, и выход пастора через большую дубовую дверь был необходимой частью воскресной церемонии.
Маршалл толкнул массивную дверь и вошел в приемную. Миловидная секретарша встретила его приветливо, хотя и не знала, кто он. Хоган представился, и она, сверившись с расписанием, сделала пометку. Маршалл тоже заглянул в расписание, читая вверх ногами. На два часа была назначена встреча с Бруммелем.
  - Да ведь это сам Маршалл, - приветствовал посетителя Янг с показной улыбкой делового человека и потряс его руку. - Входи, входи.  Маршалл последовал за Янгом в его роскошный кабинет. Будучи весьма представительным мужчиной лет пятидесяти, в очках в стальной оправе, с круглым лицом и с жидкими напомаженными волосами, Янг выглядел человеком, вполне довольным своим положением как в церкви, так и в обществе. Темные панели стен кабинета пастора были сплошь увешаны памятными дипломами и поздравительными адресами от общественных и благотворительных организаций. Здесь же висели в рамках фотографии самого Янга в обществе губернатора, двух-трех популярных евангелистов, нескольких писателей и даже одного сенатора. Сидя за красивым внушительным столом, Оливер Янг являл собой портрет преуспевающего бизнесмена, профессионала в своем деле. Кожаное кресло с высокой спинкой казалось троном, а его собственное отражение на зеркальной поверхности стола было более пышным и великолепным, чем отражение горы в зеркальной глади альпийского озера.
Янг кивком указал Маршаллу на стул. Журналист сел и сразу же отметил про себя, что опустился гораздо ниже уровня глаз пастора. У него возникло хорошо знакомое чувство легкого испуга, вся обстановка как будто способствовала этому.
  - Приятный кабинет, - констатировал он.
  - Спасибо большое, - ответил Янг с улыбкой, от которой его щеки собрались складками возле ушей. Свободно откинувшись в кресле, он слегка барабанил согнутыми пальцами по столу: - Мне он тоже нравится. Здесь спокойно.
"Здесь тебе спокойно, - подумал Маршалл. - Ну и ну".
  - Как обстоят дела в  "Кларион"?
  - Вполне сносно. Ты получил сегодняшний номер?
  - Да, мне он очень понравился. Он сделан в хорошем стиле. Должен отметить, что ты привнес в газету настоящую атмосферу большого города.
  - Да... - у Хогана внезапно пропала охота говорить.
  - Я рад, что ты с нами, Маршалл, мы уверены, что у нас будут добрые отношения.                        '
  - Да, да, разумеется. 
  - И что же у тебя на сердце?
Маршалл немного поерзал на стуле, а затем поднялся. На этом стуле он чувствовал себя микробом под микроскопом. "В следующий раз я захвачу с собой собственный большой письменный стол", - подумал он и начал ходить по кабинету, стараясь выглядеть независимо.
  - Нам о многом предстоит поговорить за этот час, - начал он.
  - Мы можем встречаться чаще.
  - Конечно. Так вот, я хочу тебе сказать, что этой ночью исчезла Санди, моя дочь. О ней ничего не слышно, и мы не знаем, где она... - он коротко описал Янгу суть их раздора с дочерью и его предысторию. Янг слушал внимательно, не перебивая.
  - Ты думаешь, что она отвергла ваши традиционные ценности, и это тебя огорчает? - спросил он под конец.
  - Я не глубоко религиозен. Ты понимаешь, что я имею в виду? Но определенные вещи должны считаться правильными, а определенные - ошибочными, и мне не понравилось, что Санди как бы... мечется то в одну, то в другую сторону.
Янг величественно поднялся из-за стола и подошел к Маршаллу с улыбкой снисходительного, все понимающего отца. Он положил руку ему на плечо и сказал:
  - Как ты думаешь, Маршалл, она счастлива?
  - Я никогда не видел ее счастливой. Может быть, только потому, что когда я ее вижу, она находится в моем обществе.
  - И это, видимо, объясняется тем, что ты считаешь непонятным путь, который она выбрала в жизни. Скорее всего, ты высказываешься в духе полного неприятия ее философии...
  - О да! А также профессорши, которая впутала ее в эту философию. Скажи, ты встречал ее, как бишь ее зовут, профессор Лангстрат, из университета?
Янг подумал и отрицательно покачал головой.
  - Санди прослушала у нее пару курсов, и я замечаю, что моя дочь все больше и больше теряет связь с реальностью. Янг довольно рассмеялся.
  - Маршалл, похоже, что она просто начинает изучать и познавать тот мир, ту вселенную, в которой живет. Разве ты забыл себя в этом возрасте? Многие истины представляются человеку обманом до тех пор, пока он не познает их сам. Вероятнее всего, это происходит сейчас с Санди. Она очень умная девочка. Уверен, что ей необходимо разобраться и найти себя.
  - Ну что ж, надеюсь, как только Санди найдет себя, она позвонит.
  - Маршалл, я думаю, что ей гораздо легче было бы позвонить, если бы она знала, что дома ее встретит понимание и сочувствие. Не в нашей власти решать за другую личность, что ей делать с собой, или заставить ее занять то или иное место во вселенной. Каждый человек должен самостоятельно найти собственный путь и собственную истину. Для того, чтобы мы могли существовать в этом мире как цивилизованное общество, нам необходимо научиться уважать других, признав за ними право на собственные убеждения и взгляды.
Маршалл услышал знакомый мотив, как будто мысли из головы Санди перекочевали в голову Янга. Он не удержался от вопроса:
  - Ты уверен, что никогда не встречался с профессором Лангстрат?
  - Абсолютно уверен, - ответил Янг с улыбкой.
  - И с Альфом Бруммелем тоже?
  - С кем?
  - С Альфом Бруммелем, шерифом? Маршалл впился взглядом в лицо пастора. Скажет ли Янг правду?
  - Я мог встречаться с ним... - ответил Янг наконец. - Я пытаюсь припомнить кого-нибудь с этим именем.
  - Так вот, он думает точно так же, как ты. Тоже говорит, что мы должны договориться и быть терпимыми. Как получилось, что он стал полицейским, ума не приложу.
  - Но мы, кажется, обсуждали Санди?
  - Хорошо, продолжай. Янг заговорил:
  - Все эти вопросы, над которыми ты бьешься, - что есть правда, а что - неправда, или что такое истина и почему у нас разные взгляды... многое из этого невозможно понять умом, ответы может подсказать только сердце. Мы все чувствуем истину, которая заставляет наше сердце биться в унисон. Каждый человек обладает естественной потребностью творить добро, любить. Каждый желает, чтобы он сам, как и другие люди, стремились к своему благу и благу ближнего...
  - Как я понимаю, ты не был на фестивале? Янг крякнул от досады:
  - Я не отрицаю, что мы, люди, по ошибке можем склоняться к тому худшему, что в нас есть.
  - Пастор, скажи-ка, ты был на фестивале?
  - Конечно, каждый из нас неизбежно что-нибудь да видел. Но мне, как ты догадываешься, не интересны такие праздники.
  - Значит, ты не заглядывал в луна-парк?
  - Конечно нет. Зачем мне бросать деньги на ветер? Что же касается Санди...
  - Да, мы говорили о том, что есть истина, и о различных взглядах... по отношению к Богу, например. Похоже, она не может Его постичь, а я как раз стараюсь это сделать. Мы не можем найти общей точки зрения в вопросах религии, и, как видно, ты нам не поможешь.
Янг многозначительно улыбнулся. Маршалл понял, что сейчас услышит нечто возвышенное.
  - Твой Бог, - важно произнес Янг, - есть там, где ты будешь Его искать. И чтобы найти Его, нужно только открыть глаза и увидеть, что Он, в первую очередь, находится внутри каждого из нас. Мы не можем быть вне Его, Маршалл. Просто мы ослеплены своим незнанием, и это мешает нам ощутить ту любовь, ту надежность и смысл жизни, которых мы так жаждем. Иисус указал нам на наши грехи на кресте, не так ли? Он сказал: "Отче, прости им, ибо не знают...". Тем самым Он подал нам пример стремиться к познанию, всегда и во всем. Ты занят именно этим, так же, как и Санди. Все твои беды из-за ограниченности взглядов, Маршалл. Ты должен открыть свое сознание. Ты должен искать, и Санди тоже.
  - Значит, ты считаешь, - подумав произнес Маршалл, - что все зависит от того, как мы смотрим на вещи?
  - Частично, да.
  - И если я что-то воспринимаю определенным образом, это вовсе не означает, что все остальные воспринимают одинаково со мной, верно?
  - Совершенно верно! - похоже, Янг был очень доволен своим учеником.
  - Стало быть... посмотрим, правильно ли я тебя понял. Мой репортер Бернис Крюгер решила, что видела, как ты, Альф Бруммель и еще трое неизвестных совещались за балаганом для метания дротиков. Значит, это было только ее личное восприятие действительности?
Янг улыбнулся странной, обозначающей "чего ты добиваешься" улыбкой и ответил:
  - Как я понимаю, Маршалл, ты сказал это только для примера. Уверяю тебя, я и близко не подходил к аттракционам. Я терпеть не могу подобных развлечений.
  - И ты не был вместе с Бруммелем?
  - Нет, вовсе нет. Как видишь, у мисс Крюгер совершенно искаженное восприятие других людей.
  - Ты хочешь сказать, вас обоих.
Янг, улыбнувшись, пожал плечами. Маршалл решил поднажать немного:
  - Как ты думаешь, насколько искажено ее восприятие? Янг по-прежнему улыбался, но лицо его немного покраснело.
  - Маршалл, чего ты от меня хочешь? Чтобы я поссорился с тобой? Уверен, что ты пришел сюда не за этим.
Маршалл решился на отчаянный шаг и выложил свои козыри:
  - Она сделала несколько снимков. 
Янг вздохнул и некоторое время смотрел в пол. Потом он холодно произнес:
  - Когда в следующий раз ты принесешь эти снимки, мы продолжим наш разговор.
Ухмылочка Янга была как плевок в лицо Маршалла.
  - Ладно, - пробормотал он, не опуская глаз.
  - Марч назначит тебе новое время.
  - Премного благодарен.
Маршалл взглянул на часы, подошел к двери и, распахнув ее, громко сказал:
  - Входи, Альф.
Альф Бруммель сидел в приемной. Увидев Маршалла, он подскочил, неприятно пораженный. Он выглядел таким взволнованным, как будто на него вот-вот налетит паровоз.
Маршалл сгреб руку Альфа и с чувством потряс ее.
  - Здорово, приятель! Кажется, вы не знаете друг друга? Позвольте мне вас представить: Альф Бруммель - это пастор Оливер Янг. Пастор Янг - это шеф полиции Альф Бруммель!
Бруммель явно не оценил сердечности Маршалла, зато Янг оценил. Он вышел вперед, нервно потряс руку Бруммеля и, быстро втащив его в свой кабинет, крикнул через плечо:
  - Марч, назначь, пожалуйста, мистеру Хогану новое время.
Но мистера Хогана уже не было в приемной.